— Тогда в следующий раз я выступлю с бабушками, которые поют народные песни, — хохотнул я. — Приходите на хоккей, в жизни станет всё окей. Так чтааа, понимаешь ли.
— Посмотрим, — рыкнула Кира Нестерова и тут же прикрикнула на свою творческую команду, — разошлись на исходные позиции! Второе отделение начинаем со сценки про передовиков производства! Ярик, готовь музыку.
И парни с девчонками, словно играя в прятки, мгновенно разбежались кто куда. «Ничего себе дисциплинка, мне бы такую в команду», — присвистнул я про себя. И чтобы перевести дух, уселся на табурет рядом со звуковым пультом, за которым работал Ярик, худой паренёк среднего роста с длинными каштановыми волосами.
— Отличная песня, — буркнул он. — Странно, но я раньше такой никогда не слышал. Это что-то новое из «Самоцветов»?
— Аха, «Песняры», — кивнул я. — Да это так, был экспромт, набор слов. Я сейчас и не вспомню, о чём пел.
И вдруг мой взгляд случайно зацепился за маленькую наколку, которая была выполнена на руке Ярика чуть повыше запястья. И наколка эта была в форме правильного пятиугольника, то есть пентагона. Исстари в народе говорили, что пятый угол — это то чего нет, или то, что найти нельзя. Может быть, Ярик, выходя в хулиганский радиоэфир, думал, что надёжно спрятался в своём пятом углу? Глупо, очень глупо.
— А ты случайно не знаешь, где раздобыть записи «Deep Purple», «Led Zeppelin» и «Pink Floyd»? — спросил я.
— Неее, такое не слушаю, — соврал мне паренёк и как бы случайно подтянул рукав рубашки вверх, чтобы скрыть свою маленькую предательскую наколку.
— Если ты такое не слушаешь, то передай одному наивному радиохулигану, что его ищут пожарные, ищет милиция, ищут фотографы всей страны, как парня кого-то лет двадцати, — сказал я.
И в этот самый момент театральные кулисы разошлись в разные стороны, а Ярик, застыв с открытым ртом, нужную музыку на магнитофоне не включил. Поэтому я сам хлопнул по клавише «пуск» и, постучав костяшками себя по голове, тихо прошептал:
— Умнее надо быть, Пентагон. Скажи спасибо, что я — свой.
Пробуждение утром следующего дня вышло крайне тяжёлым. Голова гудела так, словно я после вчерашнего концерта назюзгался так, как это сделала вся агитбригада «Фреза» в полном составе, намешав водку, пиво и вино. Наверное, сработал так называемый стадный инстинкт, когда один непьющий человек, оказавшись в компании, где все усугубляют, наутро испытывает что-то наподобие похмелья. Поэтому я, первым делом встав с кровати, босиком в одних трусах прошлёпал на кухню, где уже на печке грелся чайник с водой, а на противоположной полке стояла трёхлитровая банка домашнего хлебного кваса.
— Квасок — это хорошо, это лепота, — пробормотал я и, ухватив спасительный сосуд дрожащими руками, сделал прямо из широкого горлышка несколько больших глотков.
Затем я посмотрел на своё лицо в маленькое пошкарябанное зеркальце, и результатом увиденного в целом остался доволен. Синяков под глазами нет, неприятных опухолей тоже не имеется, нос прямой, подбородок волевой, только щеки чуть-чуть впалые, так жизнь такая, что некогда нагулять жирок, некогда перевести дух.
Вот и вчера после праздничного фуршета мне, словно многодетному отцу, почти всю молодёжь пришлось разводить по домам. А руководительницу самодеятельности, которая по ошибке стопку водки запила кружкой с пивом, я вынужден был лично занести на третий этаж. Кстати, товарищ Нестерова оказалась вполне нормальной женщиной, когда концерт закончился, и зрители стоя аплодировали, она сказала, что мой номер ей понравился и, что готова его включить в предновогоднюю программу. Я же ответил, что подумаю, так как для меня хоккей на первом месте.
А вот длинноногая и голубоглазая блондинка Сусанина меня разочаровала. Вчера три парня из-за неё подрались, а она знай хохочет, дескать они сами виноваты, и я им ничего не обещала. И когда эта взбалмошная барышня прошептала мне: «проводишь меня?», то я сразу отказался, сославшись на то, что мне как самому старшему товарищу Киру Нестерову, наверное, придётся нести. Хотя сам подумал, что если бы не мои соседки, то Сусанину я бы кончено проводил, оставив Нестерову спать прямо в ДК.
«Надо бы сегодня к Вике и Наде заглянуть, купить что-нибудь к чаю и помириться, — решил я, умываясь из рукомойника. — И чего они обиделись из-за предсказаний будущего? Я же ничего плохого пока не предсказал».
— Утро доброе, — проскрипел Иннокентий Харитонович, войдя в хату.