– В отдельной палате, как и приказал ваш начальник сегодня утром, – ответил Моляка.
Кгбэшники переглянулись между собой.
– Какой начальник? – с подозрением уточнил Листровский.
– Полковник Латышев, слышали о таком? – При этих словах Листровский ухмыльнулся про себя, а Моляка продолжил: – Нам здесь целый инструктаж провели его работники, в конце которого я, еще два доктора и три сестры, которые будут присматривать за Коробовым, были подписаны этими товарищами на неразглашение государственной тайны. Никогда бы не подумал, – с иронией продолжил Моляка, – что, работая в психиатричке, прикоснусь к государственной тайне. – Он сверкнул глазами.
Оба чекиста прилично призадумались. Листровский понял, что в общем-то ничего неожиданного не произошло, Латышев и его подчиненные просто очень быстро, даже слишком быстро, делают свою работу – максимально ограничивают возможности выхода информации за пределы определенного круга людей. В принципе, это нормально. Вот только в пасть к волку полезут все равно они с Шакулиным, а не кто-то другой.
– А вы, доктор, лучше пореже говорите о том, что обладаете государственной тайной, – жестко проговорил Листровский, желая слегка осадить слишком вольготно державшегося перед ними Моляку. «Слишком уж ты весел, лысый врач», – пронеслось в голове капитана.
Моляка все уловил очень точно, его выражение лица в момент приобрело деловой вид.
Листровский взял небольшую паузу, сделал пару шагов внутрь кабинета, осмотрел его обстановку и снова повернулся к Моляке.
– Что сейчас делает больной? Мы хотели бы к нему пройти.
Моляка почти открыл рот для ответа, когда Листровский добавил:
– Кстати, а полковник или его люди заходили в палату?
Доктор отрицательно покачал головой.
– Нет.
Листровский еще немного помедлил, глядя в пол.
– Ну, хорошо, тогда пройдемте к нему.
Они поднялись на следующий этаж, прошли через какой-то надземный переход и попали в другой корпус, в котором, собственно, и содержались сами больные. Все те же бледно зеленые цвета продолжали преобладать на стенах помещения, однако здешние коридоры были намного путанее и вертлявей, чем в том корпусе, из которого они вышли. Шакулин иногда останавливал взгляд на встречавшихся по дороге людях в пижамах, пытаясь во внешнем облике определить, насколько нездорово их душевное здоровье, но внешне все встретившиеся вели себя обычно.
В коридорах был минимум мебели, точнее ее вообще не было, одни голые стены.
– Прошу вас, – Моляка остановился перед входом в палату 17 и жестом предложил чекистам войти туда.
В достаточно просторной комнате, посреди которой прямо у окна стояла кровать, царило полное безмолвие. На койке, опершись спиной на подушку, сидел человек лет сорока-сорока пяти. На нем была серо-белая пижама в какую-то мелкую полоску. Волосы на голове не расчесаны, говоря конкретней, они слиплись, и очень походили на копну сена. Отсутствующий взгляд Коробова был направлен на свои ступни, которые как маятники двигались из стороны в сторону.
– Насколько я понял, – чуть кашлянув, начал Моляка, – это теперь его любимое занятие, болтать ногами и пялиться на них.
Коробов не обращал на вошедших абсолютно никакого внимания, будто в комнате по-прежнему был только он один, а также его веселые подвижные ступни.
– Алексей Алексеич, а вы с ним проводили уже какие-нибудь процедуры? – Шакулин повертел своей ладонью, видимо так виртуально изобразив процедуры.
Образность движения понравилась Моляке. Он, по-доброму усмехнувшись, повторил его.
– Нет, процедур провести не успел, как таковых.
Листровский решительно, даже не стараясь приглушить свои шаги, которые гулко отозвались эхом в пространстве полупустой палаты, подошел вплотную к кровати Коробова. Шакулин и Моляка пока остались на своих местах, почти у входа.
Капитан склонился над Коробовым, и несколько раз махнул рукой перед его лицом. На мгновение движение ступней больного приостановилось. Моляка аж заинтересованно уставился на эту картину, на его быстро изменившемся лице читалось что-то вроде: «Как вам это удалось!» Похоже, с момента вчерашнего вечернего поступления Коробова в стены данного учреждения, Моляка и сотоварищи так и не смогли добиться от больного ничего дельного. Однако заминка с маятникообразным движением ступней длилась недолго, всего секунд десять, после чего ступни снова отправились в свою нирвану вместе с мозгом хозяина.
– Что с ним, доктор? – прямо спросил Листровский, и одновременно резко показал пальцем в Коробова.
– Пока это все, что мы от него видели, – Моляка тоже подошел к кровати и встал прямо у ее изножья.