Тот снова вернулся на свой первоначальный пост и оперся руками о спинку кровати.
– Могу, – чуть подумав, ответил доктор. – Но сначала лучше последить за ним, возможно, есть варианты, как обойтись без крайних методов.
– Сколько вам нужно за ним последить? – продолжил капитан.
– Неделя – точно.
Листровский с Шакулиным вновь переглянулись.
– Это очень много, доктор, – отметил Листровский и снова повернулся к окну.
– Ну, допросить его по полной форме вам в любом случае будет нереально. Поймите, психика больного ныне очень далека от адекватной. – Моляка схватил правую стопу Коробова, но ничего не произошло, теперь стопа больного двигалась вместе с рукой Моляки.
– А если их привязать? Я имею в виду ноги. – Шакулин наглядно продемонстрировал, за что конкретно можно привязать стопы сидевшего на кровати больного.
– М-м-м, не стоит, – Моляка отрицательно покачал головой. – Когда он спокоен, это много лучше, чем ночью.
– А что, кстати, происходит с ним ночью? – Листровский резко оторвался от созерцания обстановки за окном.
Доктор смотрел на лицо Коробова. Тот с отсутствующим видом продолжал взирать на свои дрыгающиеся ноги.
– Этой ночью он так и не заснул, видимо, переезд сказался, – начал Моляка. – Из карточки, и, по словам моего друга, наблюдавшего Коробова в Свердловске, по ночам он периодически впадает в припадок, кричит или даже скорее рычит, корежится всем телом, но при этом находится как бы в бессознательном состоянии. Он спит в это время, точнее, его сознание спит, а тело вытворяет такие вот вещи.
– Понятно, – Листровский переключил свое внимание на дверь, выводящую из палаты. Последние сведения его нисколько не заинтересовали. У Шакулина сейчас смотревшего на своего начальника возникло ощущение, что Листровский как бы мысленно поставил крест на Коробове, мол, от этого субъекта толка нам не будет.
Капитан отошел от подоконника.
– Я надеюсь, Алексей Алексеевич, если в состоянии больного произойдут положительные изменения, вы нам об этом сообщите? – в этом вопросе-утверждении можно было разобрать легкое предупреждение, чтобы Моляка даже не вздумал что-то утаивать, если Коробов начнет поправляться.
– Само собой, – ответил Моляка, и его лицо озарила фирменная немного ехидная улыбочка. – Я ведь теперь носитель государственной тайны.
– Об этом вы тоже не забывайте, – как бы мимо ходом заметил Листровский, уже начавший направляться к двери.
– Подождите, Евгений Палыч, – приостановил Листровского лейтенант, – Алексей Алексеич, я бы хотел поприсутствовать ночью здесь как-нибудь. Любопытно увидеть, что будет происходить с больным.
– Не вижу особых препятствий, – ответил Моляка, правда, в его голосе большого энтузиазма не прозвучало. – Весь вопрос, когда он захочет спать.
Ступни Коробова вновь замерли на пару секунд и снова пошли, будто часы, у которых заканчивается заряд батарейки.
– К тому же, судя по записям, – продолжал доктор, – он далеко не каждую ночь впадает в припадок.
Шакулин призадумался.
– Я думаю, – Моляка оторвался от спинки кровати и шагнул к чекистам, – мы сегодня дадим ему хорошую дозу снотворного и уложим спать. Такую, хорошую дозу, чтобы снов не видел. Только сон.
– Что ж, спасибо за беседу, доктор. – Листровский пожал руку Моляке, то же сделал и Шакулин. – Вы нас проводите обратно? Боюсь, можем заплутать в лабиринтах вашего учреждения.
– Конечно я… – Моляка недоговорил, так как его прервали.
– Я НЕ БУДУ СПАТЬ! – как внезапный удар грома прокричал с кровати рыкающий безумный голос Коробова, и на остолбеневших от неожиданности Моляку и кгбэшников уставились воспаленные раскрасневшиеся от недосыпа глаза больного.
Спички промокли от долгого лежания на снегу и совершенно отказывались зажигаться.
– Да, что за дерьмо! – выругался Колямбо выкинув уже четвертую спичку с поломанной головкой, правда, оставалось еще предостаточно.
Он внимательно осмотрел коробок со всех сторон, подул на него, как будто там еще оставались снежинки.
– Ерунда какая-то!
Колямбо принялся тщательно ощупывать правой рукой, с которой он стащил перчатку, всю площадь черкающих поверхностей коробка в поисках сухих мест.
– Ага! – приободрился он, найдя небольшой хороший участочек в самом углу. – Понятно.
Он сидел на корточках рядом с только что собранными им ветками и парой колышков для костра. В притык к основному кострищу стоял небольшой костерок для начального разжигания, сложенный из мелких веточек и бересты. По крайней мере, Зубарев учил именно так. Сначала маленький, потом подкладываешь более существенные ветки.