Невидимый провожатый отпустил отряд на подходе к Киалиму. На следующее утро к месту, где было оставлено тело чудища, двинулись все люди Матыцкого – двадцать человек. После нескольких часов поисков деревья с зарубками были найдены. Однако ветки на месте схрона оказались разбросаны, тело отсутствовало. Видимых следов, куда его оттащили, также не замечено.
Матыцкий, обладавший внушительными полномочиями, разослал властям всех окрестных поселков и городов уведомления, доложить ему о том, если в населенных пунктах будут обнаружены охотники или прочие люди, притащившие с собой из горной долины трофей неизвестного большого животного. Однако никаких сведений, за еще почти месяц работы экспедиции графа в тех местах, так и не поступило.
Но история получила неожиданное продолжение. Вернувшись в Петербург, граф стал копаться в архивах, ища хоть какие-нибудь необычные сведения об исследованиях фауны Южного Урала. И наткнулся на один интересный документ, на первый взгляд, никакого отношения к фауне Урала, не имевший. То был допрос, учиненный в стенах Пермского уездного суда в апреле 1848 года беглому крепостному крестьянину Афанасию Загибину, который вместе с отставным мастеровым Златоустовского завода – Венедиктом Турустиным скрывался от властей в лесах между горами Юрмою и Дальним Таганаем. В ходе допроса Загибин несколько раз упоминал о некоем большом страшном существе, которое он неоднократно встречал в чаще у верховий Киалима, а также в предгорьях Ицыла, как правило, в сумерках. Все встречи происходили случайно, Загибин сидел в засаде, ожидая появления дичи – лося или кабана, поэтому неизвестный зверь не мог его приметить заранее. Однако так ни разу Загибин стрелять и не осмелился. Сам крепостной отмечал, что при появлении существа, его охватывал неописуемый страх. И хотя животное не могло его видеть, так как Загибин был тщательно замаскирован, каждый раз, через минуту или полминуты существо вдруг, находясь на почтительном расстоянии, каким-то волшебным образом резко оборачивалось по направлению охотника. Оно находило Загибина своими большими желтыми глазами даже сквозь стволы деревьев и ветки кустарников, хотя охотник не производил ни звука в такие моменты и вообще не шевелился. После этого существо незамедлительно удалялось большими быстрыми прыжками.
Шакулин сидел в раздумьях.
«С ума сойти! Итак, есть три претендента на мировую шахматную корону. Первый – реальный: две неких зверо-собаки Иван и Зина. Второй – фантастический: некий оборотень. И вот теперь еще третий претендент – какие-то лешие. Правда, возможно, что лешие и оборотень на самом деле, одно и то же. Или же это вообще полная чушь. За оборотня могли принимать не в меру больших волков-одиночек или волка-одиночку, а может и медведя, под определенным ракурсом, все-таки у страха глаза велики. Но как же тогда быть с операцией ВЧК 24-го года? Массовая галлюцинация, что ли? А фотография, где тело оборотня испарилось за пару минут. Или подставка? Что они тогда уничтожили? И где? Где они его подстрелили? Этого в рапорте не было».
В дверь постучали, и в кабинет вошел Анодин.
– О! Здравствуйте, товарищ лейтенант! – он был явно удивлен, найдя за столом Нестерова не самого директора музея, а кгбэшника. – А где…?
Шакулин пальцем указал за книжную стенку. Анодин, не досказав вопроса, понял, что Нестеров отдыхает на своем диване.
– Хм, про дивьих людей читаете? – с интересом заметил Анодин, подойдя вплотную к директорскому столу и глянув на бумаги, лежащие перед лейтенантом.
– Еще раз, Борис Петрович? – не понял Шакулин.
– Ну, это же отчет Матыцкого?
– Да.
– Там есть место про неизвестное животное, найденное его экспедицией, тело которого потом пропало.
Шакулин продолжал кивать, ожидая дальнейших пояснений по поводу дивьих людей.
– Этих вот неизвестных науке животных принято было еще в старину называть дивьими людьми. – Анодин уселся на место, которое обычно занимал сам Шакулин, приходя к Нестерову. – Некоторые их лешими называют, на сказочный манер.