– М-да, серьезно, – проговорил Шакулин, рассматривая линию этого неизвестного пациента. – Почти буря в голове.
– Точно. Он и ведет себя также.
– А кто это? – поинтересовался Шакулин.
– А это ваш Коробов! – глаза Моляки довольно сверкнули.
– Это его?!!!
– Да. Нам еще пришла его карточка из Свердловска. Оказывается, он и раньше наблюдался в клинике с диагнозом – эпи-фактор с периодическими острыми приступами дежа вю.
– Что это значит?
– У него склонность к эпилепсии, но он ей не страдает, только склонность. Однако энцефалограммы сделанные ему два года назад и пять лет назад – гораздо спокойнее. Нынешняя же – зашкаливает.
– То есть после того похода, его мозг стал работать иначе?
– Это мягко сказано. Абсолютно иначе. Он выдает на несколько порядков больше электрических импульсов.
Шакулин в задумчивости сел обратно на стул.
– Кстати, а как себя ведет сам больной? – спросил лейтенант. – По-прежнему ничего не говорит?
Моляка расплылся в своей улыбке и откинулся на спинку кресла.
– Всю последнюю неделю его поведение очень примечательно, особенно во сне. Хотите взглянуть? Это лучше своими глазами увидеть?
– А что конкретно с ним происходит?
– Лучше придите, товарищ лейтенант, посмотрите. Неизгладимое впечатление. Это трудно описать.
Шакулин сверился с часами. Есть ли у него время прийти ночью глянуть на выкрутасы сумасшедшего? Что это даст?
– Я подумаю, – ответил Шакулин. – Возможно, мы придем вместе с капитаном.
По лицу Моляки пробежал легкий скепсис. Видимо, капитана он не слишком хотел видеть.
– Ладно, приходите вдвоем.
Но Шакулин уже обдумывал что-то другое. Результаты исследований Коробова натолкнули его на одну мысль.
– Мне необходимы некоторые сведения от вас, Алексей Алексеевич. В вашей больнице есть архив?
– Безусловно.
– Там могут находиться карточки больных за 20-ые годы?
– Ха. Такие старые? Зачем вам?
– Мне нужно узнать, наблюдался ли у психиатра некий Порфирьев Василий Егорович.
– Лейтенант, в те времена психиатрия не была развита, тем более во времена становления СССР. Сами понимаете, этому уделялось последнее внимание. Даже если человек нуждался в помощи, ему, по сути, некуда было обращаться. Наша клиника была построена в 37-м году.
– То есть, бесполезно?
– Ну, почему же, есть шанс. В 20-ые годы в городе практиковал всего один психиатр, доктор Лемешев. Когда он отошел от дел, то сдал оставшиеся карточки пациентов, которые у него наблюдались, в клинику. Правда, многое уже выбросили.
– Но все-таки поискать можно?
– Давайте координаты, как его звали?
Шакулин стал быстро писать на листке фамилию и инициалы. Потом остановился, и стал под Порфирьевым писать фамилии людей, ставших жертвами оборотня за последние 3 года, он их помнил наизусть.
– А заодно, но уже в текущей картотеке, проверьте, наблюдались ли вот эти люди у вас.
– Ну, это уже займет время.
– Сколько?
– Пожалуй, полчаса.
Шакулин снова кинул взгляд на часы. 16-00. У него есть еще два часа до встречи с Листровским и Барышковым в конторе.
– Я подожду.
– Ваш Порфирьев наблюдался у доктора Лемешева, – Моляка потряс, находившейся у него в руках тонкой полностью пожелтевшей карточкой, вернувшись из архива. – Это большая удача, что карточку не выкинули. А вот все остальные из списка никогда у нас не значились, у психиатров не наблюдались. – Он плюхнулся в свое кресло.
Шакулин тут же оказался рядом.
– Сейчас узнаем, чем там болел этот дед, – комментировал Моляка, переворачивая пожухшие листы бумаги. – Где же он диагноз писал? А вот, – он ткнул пальцем в запись в самом конце карточки позади основного текста.
Шакулин напряг все свое зрение, но разобрать ничего не смог.
– Доктор, что там написано? Я эти каракули никогда не понимал.
– Х-м, – Моляка непроизвольно почесал висок. – Очень странно.
– Что там? Что? – c нетерпением спрашивал Шакулин.
– Там… там тоже самое, что и у Коробова. Подверженность эпилепсии слабо выражена, – Моляка медленно читал диагноз, – приступов эпилепсии не выявлено, наличие частых острых приступов повторных видений обстановки, в скобочках «дежа вю». – Доктор поднял глаза на Шакулина. – В принципе, это абсолютно то же самое. Все, как у Коробова.
Лейтенант выпрямился. А вот это было крайне интересно. Моляка продолжал смотреть на него, видимо, ожидая хоть каких-то объяснений, но напрасно.
– Тогда, мы придем к вам ближе к ночи. Посмотрим на поведение Коробова. – Шакулин протянул Моляке руку. – Большое спасибо, доктор. Это очень ценно. То, что вы сегодня для меня сделали.