– Да-да, – проговорил Листровский и закинул руки за голову. – Ночью на кордоне пропали еще двое лесников.
– А сколько их было всего?
– Трое, плюс отряд Барышкова. Вышли в двенадцать ночи что-то приладить и не вернулись. Утром нашли обоих в лесном массиве, где-то около кордона. Судя по почерку, это наша зверюга. У лесников все внутренности перемешаны. Только что звонил Барышков, он и рассказал.
Шакулин покачал головой.
– Что мы теперь, Евгений Палыч?
– Вечером выдвигаемся на кордон. Я оставлю записку Глазьеву. Пусть завтра нас там ищет, оттуда и будем стартовать по его маршруту.
– Как бы с ним самим оборотень чего не сделал. Он же сегодня в долину собирался?
– Сегодня, – кивнул Листровский. – Странно, что раньше этот зверь не лез в людные места, и частота нападений была не такой большой.
– Может, из-за того, что вход в долину закрыли? Мишеней меньше стало, особо не выберешь, в лесу не отсидишься. Может, потомство, кстати, появилось! – осенило Шакулина. – А его кормить надо.
Листровский перевел взгляд с настенных часов на Шакулина.
– Вообще – да. Неплохо, лейтенант, неплохо. Вполне реальная версия.
– А вы представляете, если они расплодятся? Если их много станет?
– Надо кончать его, вот что мне понятно. Давайте, ступайте в наш архив. Определяйтесь с датами смерти Порфирьева и операцией ВЧК. Я пока смотаюсь к Глазьеву, вдруг вернулся уже.
В кабинете зазвонил телефон.
– Это Моляка, – сказал Листровский, выслушав вводную часть звонящего, и показал Шакулину взять трубку на параллельном аппарате.
– У Коробова вчера было еще два приступа, – говорил доктор, – но меньшей интенсивности. Один – сразу, как вы ушли. Другой – где-то в три ночи.
– Скажите, а он что-нибудь ест? – спросил вдруг капитан.
– С тех пор, как он к нам поступил – вообще ничего не ест. Уже почти неделю. Только жидкое насильно вливаем ему в рот. А почему вы спросили? Мы как раз сегодня взяли у него анализы и решили капельницу поставить, а то совсем ослабнет.
– Да, так. Интересно стало, – ответил Листровский. – У вас что-нибудь еще?
– Пока все. Думал, вам может быть полезно.
– Хорошо, доктор, следите за больным. Он нам еще понадобится.
После звонка кгбэшники разошлись по заданиям с условием встретиться в кабинете вновь ближе к окончанию рабочего дня.
Листровский вернулся в кабинет вторым. Шакулин уже сидел за столом. По его выражению лица капитан определил, что лейтенант что-то накопал.
– Что у вас? – спросил Листровский, проходя к своему месту.
– Операция ВЧК проводилась с 9 апреля 1924 года. Порфирьев Василий Егорович скончался от воспаления легких 28 марта 1924 года. Получается, что раньше операции умер, как и Воронов – до освящения местности.
Листровский приземлился в кресло и потер брови.
– Это точно, Сергей? Особенно на счет операции ВЧК.
– Порфирьев – точно. Дату, когда конкретно подстрелили оборотня определить невозможно. Но началась операция 9-го апреля, в служебной записке есть сведения.
– Понятно. Ну, тогда совсем весело получается, – без особого веселья проговорил Листровский. – Нам надо ждать, когда наш Коробов совсем сойдет с ума, либо сам отойдет в мир иной. Похоже, только после смерти психов ваш оборотень начинает чувствовать пули. Может, не ставить капельницу? Ускорим процесс.
Листровский как бы оказался на той стороне, на которой обычно выступал Шакулин. На стороне сверхъестественного. А последнее его предложение было и вовсе из ряда вон. И хотя капитан вроде шутил, Шакулина оно возмутило.
– Вы теперь готовы убить человека, на основании фактов, которые раньше называли непроверенными? Или нет, вы их называли совпадениями.
– Спокойно, я пошутил, – не изменившись в лице, ответил Листровский. – Мне и сейчас все эти факты больше кажутся совпадениями. Надо ловить причину, а не разгадывать сопутствующие тайны. Может статься, что они ни к чему нас не приведут. Ведь не от молитвы же ваш оборотень перестал рабочих жрать при постройке завода! Его как минимум должны были убить. Или же все пертурбации с сумасшедшими ничего не значат. Просто сходят с ума от пережитого ужаса, потом умирают через несколько лет. При этом от вполне понятных причин. Это может вообще ничего не значить! Даже их одинаковые диагнозы! Возможно, зверь их не трогал, потому что в момент нападения эти психи как раз впадали в свое неврастеническое состояние. Ведь животные иногда пугаются такого поведения. Я знаю подобные случаи, когда за счет нестандартного поведения человек спасался от медведя или тигра. Вот и все. – Листровский немного помолчал и далее говорил уже менее эмоционально. – Глазьев уже был дома. Завтра идем к этим отшельникам-раскольникам. Через час грузовик подъедет ко входу. Возьмем охотника сразу с собой, чтобы завтра время не терять. Заодно подскажет, как лучше волчью яму соорудить на кордоне, раз уж зверюга туда зачастила.