Шакулин поморщился, видимо, отгоняя нехорошие мысли.
Глава тринадцатая. Черные монахи
Колямбо проснулся от того, что стал подмерзать. Пальцы ног почти заледенели, а в горле неприятно першило. Он открыл глаза. Было очень темно. Только сверху шла небольшая полоска света, будто он лежал в каком-то полузакрытом склепе. Память не давала никаких намеков на то, где он. Было как-то странно, но он совсем не испугался. Наверное, потому что мозг пока был наплевательски настроен к своей работе. Колямбо чуть приподнялся, и тут же понял, почему мозг халтурит. Голову пронзила острейшая боль. Он замер, дабы утихомирить спазматический импульс.
Колямбо сидел на чем-то очень неудобном. Сенсоры его таза полагали, что под задом лежат некие твердые кусочки вполне приличных размеров. Когда приступ головной боли окончательно рассеялся, Колямбо попытался аккуратно привстать. Но тут же ткнулся спиной в свод образования, в котором находился. На секунду это о чем-то напомнило. И тут в памяти Колямбо всплыла погоня кричащей твари за ним по скале. То, как он взобрался на недоступную для твари террасу. Как обнаружил грот. Как он свалился в пещерку, и… тут по его телу пробежала волна мурашек. Он вспомнил, что нащупал под собой, когда приземлился.
Следующие две секунды могли решить многое. Либо Колямбо снова мог впасть в безотчетный ужас, что очень плохо в условиях замкнутого пространства. Либо страх принял бы контролируемую форму.
Возможно, благодаря тому что мозг не был перегружен, Колямбо удалось второе. Здравый смысл взял свое. Даже если Колямбо лежал на скелете чего-то мертвого, оно ему явно не угрожало. Было страшно, но не опасно.
Колямбо вспомнил про спички и судорожно полез за ними в карман. Почти минуту продолжалось безуспешное чирканье, что сильно нервировало. В таких ситуациях кажется, что если на следующее чиркающее усилие спичка опять не зажжется, то мертвый скелет потихоньку встанет и коснется тебя костлявой лапой. Спичка, наконец, зажглась.
Прямо под ногами Колямбо валялись большие белые кости. Часть из них была сломана, видимо, им же самим при падении, но большая часть скелета осталась цела. Это казалось невероятным, но он видел перед собой скелет какого-то большого хищного животного. В какой-то момент в его голове пронеслась мысль, что это существо либо тигр, либо, что выглядело еще фантастичнее, лев. Это был явно большой хищник. Но что же могло здесь, на Урале, когда-то умереть? Ответ видимо скрывался в черепе, но он валялся в дальнем углу грота, и света от спички не хватало, чтобы вывести эту часть скелета из полутьмы.
Колямбо быстро достал вторую спичку и зажег ее от пламени первой. Он сделал два аккуратных шага, стараясь по возможности не наступать на большие кости, ступать же по мелким обломкам он не боялся. При виде черепа его глаза расширились от удивления. Он даже не ощутил страха, так как представшая ему картина была нереалистична. Череп существа был огромен, но особенно поражала раскрытая как бы в оскале челюсть с мощными зубами. Не хватало еще двух длинных клыков, и Колямбо точно решил бы, что смотрит на скелет легендарного саблезубого тигра.
Он сменил спичку. И стал внимательней разглядывать череп. Страха уже не было. Очень странная субстанция этот страх, он почему-то всегда бессилен против такой пустячной штуки как любопытство. Вдруг Колямбо заметил нечто вроде полуистлевшего кожаного ошейника. Это было уже слишком, саблезубый тигр в ошейнике! Древние люди имели неплохого домашнего сторожа! Колямбо потянулся рукой к ремешку. На ощупь его материя была очень рыхлой и податливой. Колямбо поднял небольшой ошейник поближе к лицу и прочел выдавленную надпись.
«Зина».
Пора было выбираться на свет божий. На пятый раз Колямбо удалось вскарабкаться по скользким, но достаточно пологим уступам пещеры и он вылез на террасу скалы. На ней лежал мощный покров снега. Хотя еще вчера снег едва-едва скрывал каменистую основу. Видимо, пока Колямбо валялся в пещере, здесь усиленно кружила вьюга. Он огляделся по сторонам. Если ночью и мела пурга, то сейчас было на удивление тихо и спокойно. Даже как-то умиротворенно. Хвойники нарядились в большие пушистые снежные шапки и стояли, погруженные в дневной полусон.