Он вошел внутрь, услышав грубое приглашение. Видимо, главврач был не в духе.
– О! – не смог скрыть своего удивления Моляка. – Сергей Анатольевич Шакулин! Рад видеть! – он быстро направился к вошедшему подполковнику, излучая полное радушие.
Моляка имел уже предпенсионный возраст, был по-прежнему лыс, и приобрел небольшое возрастное брюшко. После инцидента с Нестеровым и захватывающей кульминацией охоты на оборотня, у доктора также отпало всякое желание держать путь на столицу. Кроме того, ему назначили существенную надбавку к зарплате, как носителю секретной информации о событиях 69-го года на Таганае. Моляка перестал гоняться за призраками непонятых им голосов с металлическим оттенком и занялся исключительно психиатрией. Если раньше его протежировал Нестеров, то после работы с КГБ у Моляки появились другие покровители. И доктор весьма быстро взобрался на самую верхнюю ступень иерархии медицинского учреждения. Из всех участников тех событий он иногда пересекался лишь с Шакулиным, так, примерно раз в пять лет, не чаще. Поводов особых не было.
– Ну, какими судьбами? – широко улыбаясь, спросил доктор, когда они оба удобно разместились в креслах для гостей напротив друг друга.
Шакулин тоже был рад встрече. Отсюда его первые слова прозвучали еще более фантастично для Моляки.
– Зверь. Он вернулся! – начал подполковник.
– Да, ладно! – после паузы не поверил Шакулину доктор. – Когда? Как?
– Странно, что вы ничего не знаете. Уже три-четыре дня как. Четырнадцать трупов. Все с характерными признаками нападения именно нашего оборотня.
Моляка выглядел просто ошеломленным.
– Я уж думал, это больше никогда не повторится, – промолвил он, рассуждая как бы сам с собой. – А меченый?! Он, что? У меня?! – вдруг чуть ли не подскочил с места доктор.
– Угу, если бы! Меченый, судя по всему, там, в лесах! – Шакулин махнул рукой. – Есть один парень, на которого падают подозрения, но он пока даже не найден. Пропал где-то в долине пять дней назад.
Моляка сосредоточенно смотрел в глаза подполковнику.
– Чем я могу помочь? – он в готовности сжал руки в кулаки.
Шакулин повозил ногой по полу кабинета.
– Алексей Алексеич, Нестеров еще жив?
– Да, конечно. Он у меня! – Моляка подскочил, чтобы уже вести Шакулина в палату.
– Позже-позже, – придержал его фсбэшник. – Это хорошо, что он жив. Давайте, сначала с вами побеседуем.
Моляка аккуратно приземлился обратно в кресло.
– Я все размышлял о словах Нестерова, – начал Шакулин. – На допросе у Листровского, еще до погружения в свой транс, он сказал, что меченого нельзя убивать. Дескать, так мы ничего не добьемся. При этом сам хотел выкрасть больного Коробова для неизвестных целей. Мы тогда с капитаном предположили, что это некая месть лесному братству, откуда Нестеров ушел. Замаскировать Коробова, чтобы зверь как можно дольше наводил в лесах шороху.
– А что вы думаете сейчас?
– Сейчас я ничего нового не думаю, но хочу как-то соединить несколько вещей: первая – мы ведь были у отшельников (Моляка поднял бровь). Да-да! Нас с Листровским туда сводил Глазьев. И их местный священник, или не знаю, кем он там был, поведал нам историю об оборотне. Указав, что зверь связан жизнью с меченым, и когда меченый умирает, оборотень теряет свою неуязвимость.
– Так вот для чего тогда нас с Коробовым приволокли на кордон! – не удержался Моляка. – И вот почему Листровский наставил на него пистолет, когда зверь оказался на чердаке!
– Да, все так. Но прошу внимания. Второе. Нестеров на допросе утверждал, что меченого не только нельзя убивать, но и то, что если бы меченый был в руках отшельников, то они вообще не стали бы с нами говорить. Дабы не светиться лишний раз. А тогда у них якобы была безвыходная ситуация. Меченого нет, а оборотень взялся за дело. То есть, получается – отшельники тоже не стали бы трогать меченого, будь он у них в распоряжении. Можно принять вывод, что живой меченый может быть полезней, чем мертвый. Ведь он связан со зверем. Возможно, во время приступов меченый даже как-то видит оборотня, или сам является им. Я не знаю! Но вот что я теперь точно знаю, это то, что оборотень и вправду через несколько десятилетий снова объявляется в долине.
– Сходите снова к этим отшельникам. Узнайте еще раз.
– Я не помню, куда идти. Нас вел Глазьев. Там такие буераки! Владимира Дмитриевича больше нет, царствие ему небесное! Уже лет восемь. Не знаю, посчитал ли он свою миссию выполненной, ведь не он сделал последний выстрел. Ему еще повезло, что уцелел, пара сломанных ребер, легко отделался. Мне казалось, что зверь ему просто голову снесет, когда начал размахиваться… Так что провести меня некому. Остается только Нестеров.