– Я вижу, вы нас узнали, Валерий Викторович, – как можно более нейтрально сказал подполковник, прекрасно понимая, что дружелюбие по отношению к Нестерову, которого госбезопасность заперла на эти почти тридцать лет в психушку, хоть и на весьма привилегированных условиях, звучало бы цинично.
– Сволочи, – не громко процедил Нестеров.
Шакулин с Молякой переглянулись. Примерно такого приема каждый из них и ожидал. Нестеров же продолжал спокойно рассматривать линолеум на полу, не выказывая никакого желания к дальнейшему общению.
Подполковник до поры до времени понятия не имел, каким образом сложилась судьба Нестерова. Директора музея подвергли десяткам допросов и даже нескольким своеобразным экспериментам, пытаясь выяснить и то, как он смог войти в транс, и для чего выкрадывал Коробова, и что он еще знает об оборотне. Но Нестеров молчал, больше напоминая мумию. Его и заперли в дурдоме. Раз уж он не выдал сведения в нужные руки, то пусть вообще никогда и никому их не выдаст. Логичная работа спецслужб. Вот только сейчас Нестеров нужен Шакулину, но у подполковника далеко не лучшая позиция для того, чтобы хоть что-то заполучить. Явных стимулов для откровений у Валерия Викторовича не было в принципе.
– Он убил за три дня уже четырнадцать человек, – перешел к делу Шакулин, чтобы избежать фазы обвинений и извинений. Возможно, такой подход даст больше плодов.
– Все правильно. Он все помнит. Теперь он просто мстит всем вам. – На лице Нестерова просияла гаденькая ухмылочка.
– Он обладает памятью? – Шакулин взял стул и сел напротив Нестерова.
Моляка же отошел в сторону и приготовил блокнот с карандашом, готовый зафиксировать все, что скажет «больной».
– Не надо ничего записывать! – закричал Нестеров и топнул ногой.
Доктор миролюбиво поднял руки и медленно водрузил канцелярские изделия обратно в карманы своего белого халата. Шакулин продолжал пристально глядеть на Нестерова, ожидая от него ответа.
Наконец Валерий Викторович поднял на фсбэшника свои выцветшие глаза.
– Мне жаль вас, – без малейшей нотки сожаления произнес Нестеров. – Сейчас Уутьема силен, как никогда, я чувствую это.
Продолжения не последовало. Шакулин еще секунд десять холодно глядел на бывшего директора музея, находясь в режиме ожидания.
– Расскажите. Расскажите мне все, – спокойно и вкрадчиво обратился к нему Шакулин.
В глазах Нестерова мелькнул огонек торжества. На лице появилась некая хитринка.
– Дудки, – также вкрадчиво ответил он. – Я не скажу ничего.
Шакулин, подавшийся было вперед, выпрямился с недовольным видом.
– То есть вам наплевать, что эта тварь считает каждого человека мишенью для своих кровавых забав? Вы готовы обижаться на весь мир из-за того, что вас заперли сюда в результате вашей же ошибки и нежелания помочь органам? Зачем вы тогда пытались стащить Коробова? – уже на повышенных тонах выдал все это Шакулин.
Лицо Нестерова снова приняло злобное выражение. Он сморщился, будто увидел перед собой самое гадкое на свете существо.
– Убирайтесь!!! – проорал он, рискуя сорвать свой голос. – Убирайтесь!!! Вон отсюда! Вон…!
Все было ясно. Больше ничего полезного ждать от Нестерова не приходилось. И заткнув уши от визжащей какофонии, которую продолжал издавать Валерий Викторович, сейчас и вправду очень сильно напоминавший психбольного, Шакулин с Молякой вышли из палаты.
По коридору уже мчалась растревоженная звуком сестра.
– Все в порядке, Лилия, – остановил ее Моляка. – Все в порядке. Он успокоится сам. Мы просто с ним хотели поговорить.
– Да, ну ладно. Я уж испугалась, – переводя дух, ответила медсестра.
Шакулин оглядел ее. На вид Лилии было около тридцати с небольшим.
– Это сестра, смотрящая за Нестеровым, – сказал Моляка.
– Да-да, – думая о своем, покачал головой Шакулин.
– Два года назад, Лилия, между прочим, спасла нашего Валерия Викторовича от одного нехорошего поступка, – продолжал Моляка, ласково поглядывая на сестру, которая засмущалась от такой характеристики.
– Что за поступок? – по-прежнему отстраненно спросил Шакулин, одним ухом все еще слушавший постепенно затихавшие выкрики из палаты Нестерова.