А жители мира вечно делят его на «твое» и «мое». Норовя сделать «мое», как можно больших размеров, тем самым, сея в мире враждебность и страх. И не важно, человек ты или лес, в конце концов, каждый играет в свою игру.
Колямбо стоял и пытался убедить себя, что перед ним та же самая чаща, по которой он пришел сюда. Чаща, в которой ему не причинили зла, и в которой он, по собственной инициативе просто перепутал тропы и потерялся. Это тот же лес, где он не встретил ни единого дикого зверя, ни единого по-настоящему угрожающего ему объекта, как телесного, так и бестелесного свойства. Это тот же лес, где при кажущейся его темнотище, на самом деле, вполне сносное освещение. Особенно, если Луна все же вернется на место.
Но нет, это был уже совсем другой лес. Другой. Недружелюбный, холодный и темный. Нет, даже черный, несмотря на то что Луне надоело общество назойливого облака, и она начала стряхивать с себя пелену его непрозрачных перьев.
Единственное, что ободряло сейчас Колямбо, и он поймал себя на этой мысли, было то, что чаща не кажется мертвой. Все еще поправимо и находится в его руках. Нужно только побороть тот страх, что пришел к нему через глаза и уши, и двинуться внутрь чащи, послав всех ее недобрых обитателей к такой-то матери или предложив им пойти в пешую сексуальную прогулку на то время, что Колямбо придется бродить в царстве деревьев.
– Да, так, пожалуй, и сделаем.
Он, даже не посчитав нужным выдохнуть, как это обычно принято перед тяжелым испытанием, пошел рядом со своими же следами, оставленными ранее. Снег зловеще заскрипел под ногами, да еще и так громко, что Колямбо остановился и выругался про себя. Он даже чуть вжался и прикусил губу, ожидая, что сейчас должно что-то произойти, так как он посмел настолько бесцеремонно потревожить местную властительницу – тишину. Но ничего нового и особо модного не происходило, поэтому он выразительно сплюнул куда-то в бок, и уже на этот раз, послав самого себя куда подальше, устремился в глубину леса.
Чаща все больше вовлекала внутрь себя. Колямбо пару раз оглядывался назад, но уже не видел той опушки, как будто какой-то лесовик двигался прямо за ним, и тут же сажал в сугробы взрослые деревья. Страх не оставлял Колямбо, как бы он ни пытался внушать самому себе, что все это полная ерунда. Но лес действительно изменился, что-то неуловимое, чего не было раньше, не давало покоя. Колямбо стал двигаться намного медленнее, тщательно выбирая дорогу. И если час назад он пялился исключительно себе под ноги, стараясь развить как можно большую скорость, то теперь нервно озирался по сторонам, а от частых и резких поворотов головы уже начинала побаливать шея. Иногда он останавливался, буквально врастая в землю, задерживал дыхание и пытался определить, что за странный шум удалось выловить его ушам из общего фона. То ли что-то треснуло, то ли свистнуло, но как-то не так, не так, как обычно.
Волны холодного озноба все чаще проносились по его спине, ему как-то подсознательно все время хотелось повернуться и посмотреть назад, он даже идти стал практически в пол оборота, чтобы краем глаза видеть, что творится за спиной. Черные тени елей уже не вызывали доверия, а непроглядная тьма, царившая в двадцати метрах по бокам, казалось, была отличным укрытием для неведомого провожатого, присутствием которого возможно и объяснялась вдруг возникшая нервозность в поведении Колямбо. Наползавший на него беспредметный ужас давил на мозг все больше, движения ног часто становились неверными. Ступор, охвативший Колямбо днем на скале, казалось, опять был реален. Но тут Колямбо просто вдарил по тормозам и встал. С этим пора было кончать!
Тишина ночного леса объяла все пространство вокруг. Все тот же вечный странник – ветерок изредка проносился по верхушкам деревьев, просвистывая свою странную, но такую завораживающую мелодию. Колямбо насильно сбросил с себя напряжение и поднял голову вверх, к этому умиротворенному звуку природы, лечащему любые, даже самые глубокие душевные раны. Тяжесть былого страха, будто ручьи невидимой жидкости заскользила по его рукам и ногам вниз, уходя в землю. Он даже непроизвольно встряхнул левой ладонью, как бы пытаясь освободиться от последней капли.
Колямбо простоял так пару минут, медленно поворачиваясь, и как бы подставляя лечившему его воздуху, то одну часть лица, то другую. Все еще не открывая глаз, он подумал, что лучше занять свои мысли какими-нибудь посторонними темами, дабы больше не предоставлять страху ни малейшего шанса забраться в мозг.
«Подумаем, например, о… том. Нет, о том, что сейчас творится у Трех братьев, думать не будем. Тогда о… о… о том, что Патрик Бергер мог не забить пенальти немцам в финале чемпионата Европы по футболу. Точно! Вот об этом подумаем! О футболе! Ведь мяч прошел прямо под голкипером Кепке. А пробил Бергер почти по центру. Не в нижний угол, не в девятку, не под перекладину, а по центру! А Кепке вместо того, чтобы отбить мяч ногой, как и любой другой вратарь, зачем-то попытался его зафиксировать руками. Не успел. Бергер-то сильно пробил, вот мяч под Кепке и проскочил в ворота. И какая разница, что немцы в итоге выиграли, забив потом два гола!».