Колямбо аж сам обрадовался, как быстро и спокойно ему удалось заинтересовать себя такой абсолютно ничем не связанной с лесами и страхами темой, и снова углубился в размышления.
«Безусловно, немцы выиграли финал заслуженно. Но Патрик Бергер мог и не забить, и тогда бы у чехов не возникло ощущения, что они глупо упустили победу. Абсолютно не понимаю, почему все вратари, ну или почти все, пытаются ловить любой мяч руками. Как это пытался сделать Кепке. Вот летит мяч понизу, сильно летит. Ну, не успеваешь ты сложиться! Ну, выбей его ногами! Нет, начинают складываться, как по вратарской науке заведено. И обязательно пропускают мяч в ворота. Либо под туловищем, либо под руками. А так, ну, отбил бы ногами. Ну, пусть даже перед собой. Ну, ведь какой-то шанс еще остается. Эх, не понимаю!».
Колямбо вдруг подумал, что последние минуты даже и не пытался с опаской взглянуть по сторонам или посмотреть назад. Искусственно навязанная тема о футболе, настолько вовлекла его в процесс, что весь окружающий мир отошел на второй план. Он с приличной скоростью шагал по своей тропке, уставившись под ноги.
«Вот так и надо, и никаких колышущихся теней за деревьями и шорохов за спиной. Идешь себе по лесу… Нет, не надо про лес! Иду себе спокойно до развилки. Просто, до развилки. Вот и все. Сейчас опять начну думать о футболе. Начнешь думать? Начну. Вот и начинай, и убирайся из леса! Честно говоря, уже какую-то ерунду несу. Все, думаю только про футбол. Так, а вот еще в полуфинале англичане лучше немцев играли. Убирайся из леса! Да, господи, убираюсь я из леса, убираюсь! Правда, сейчас я, наоборот, в него углубляюсь. Но могу заверить, что как только мне представится счастливая возможность из него убраться, обязательно уберусь».
«Так вот, про полуфинал Англия – Германия. Саутгейт, конечно, плохо пробил в последнем из послематчевых пенальти. Низом, и не в угол. Но, блин, как немцы мочили свои удары! Четко по девяткам! Да, и англичане точно мячи раскладывали. Причем и те, и другие все больше в левый от вратаря угол. А вот Саутгейт решил пробить в правый. Убирайся из леса! Да какого черта, что еще за фигня?! Убирайся из леса! УБИРАЙСЯ ИЗ ЛЕСА!!!»
Колямбо аж замер от неожиданно пронзившей мозг догадки. Он, уже успевший за время мыслей о футболе перейти на легкий бег по тропе, вдруг встал как вкопанный.
Его широко раскрывшиеся глаза, казалось бы, напряженно уставились куда-то на снег. Однако это было не так. Все зрение сейчас было обращено внутрь себя. Туда, где его внутренний Шерлок Холмс раскрыл очередную тайну, и с достоинством попыхивая трубкой, держал в руке какой-то лист бумаги, на котором было крупным шрифтом написано загадочное: «Это не ваш голос, сэр!». Однако долго ломать над этим голову не пришлось.
«УБИРАЙСЯ ИЗ ЛЕСА!!!!!»
Голос сначала спокойно произносивший, а теперь буквально прорычавший: «Убирайся из леса!» был чужим, это был не его внутренний голос. Это была не его мысль, это была чужая мысль, неизвестно какими путями пробравшаяся в мозг Колямбо и прогремевшая там уродливым, как будто бы металлическим басом.
В голове Колямбо только что проревел голос, чей тембр и интонация несли очевидную угрозу. Металлическое эхо все еще летало по просторам разума, распространяя странную реакцию. Рецепторы Колямбо явственно ощущали до отвращения гадкий какой-то химический вкус розового оттенка, сейчас казавшийся необычайно тошнотворным. Вкус воспринимался настолько остро, что у Колямбо даже поехала крыша, голова закружилась, а предметы перед глазами принялись расплываться, как густо смоченная водой акварель на белой бумаге.
Одурманенный мозг на пару секунд утратил ощущение реальности, как бы ненадолго попав в ватный мир, где земля представляет из себя чуть застывшую жидкую резину. Верхнюю часть туловища несет по стенкам воображаемого ватного кокона небольших диаметров, на нее будто бы больше не действуют силы притяжения. Нижняя часть переминается на тягучей поверхности резинового океана, иногда передергиваемого медленными невысокими волнами.