– Вампир, что ли? – вопрос принадлежал Листровскому, чей скептицизм в последние дни, относительно сверхъестественного, был выражен очень четко, поэтому Шакулин немало удивился, не услышав в интонации своего начальника ни доли иронии, а уловив скорее заинтересованность.
– Ну, может не совсем вампир в классическом понимании этого явления, – продолжал Альшанин. – Но кажется, этому существу явно нужна чужая кровь.
Доктор взял небольшую паузу, после чего добавил:
– Знаете, я постараюсь проверить эту догадку. И как только смогу сказать что-то конкретное, обязательно позвоню вам.
– Хорошо, Василий Борисович, мы будем ждать, – ответил ему Листровский.
Шакулин вдруг открыл рот, явно намереваясь еще что-то спросить у медика, но Листровский чуть ли не насильно вытолкал его в коридор из кабинета, глазами показывая, что хочет сказать лейтенанту нечто важное, причем прямо сейчас.
Сознание возвращалось медленно, постепенно преобразуясь из хаоса множества расплывчатых черно-белых спиралей в более четкую картинку. Вуаль беспредметности и забытья уступала место ощущению легкого холода, отчего процесс возврата ускорился. Сквозь приоткрытые глаза Колямбо различил фоновую картинку. «Это снег, это лес. Сейчас много снега», – это было первое, что он осознал, проведя в голове эти слова из пункта А в пункт Б, чего было вполне достаточно, чтобы начали шевелиться и прочие нейроны его мозга.
Колямбо перевел взгляд на следующий интересный предмет, оказавшийся в поле зрения. Его собственная рука. Рука была левой, но об этом он еще не успел подумать. Главное, что Колямбо с трудом сейчас вывел для себя, это то, что рука лежит на снегу, голова лежит на руке, все остальное тело, тоже располагается в этой же плоскости. То есть можно говорить о том, что он весь лежит на снегу. Колямбо провел мониторинг ощущений своего тела. Предварительный диагноз: «Все на месте!», – радостно прокричал гонец из мозга и умчался прочь, чтобы его не спросили о чем-нибудь посложнее.
Однако что-то было не в порядке. Во–первых, тягучий туман в голове, совсем не спешивший растворяться, который хранил какие-то неразгаданные сейчас тайны. Во-вторых, Колямбо пока не различил ни одного звука, все было глухо, а поэтому странно. И, в-третьих, его рука была какой-то не такой как обычно. Было нечто новое. Колямбо умудрился сощурить глаза, сосредотачиваясь на том, что ему удалось рассмотреть.
Вся его левая рука, а точнее ткань пуховика на рукаве была залита кровью, принявшей на морозе темно бурый цвет. Он приподнял голову, чтобы оглядеть себя полностью. Однако кровь, к счастью, виднелась лишь местами на его туловище, и больше нигде. Краем глаза Колямбо сумел различить что-то похожее на кусочек мяса, вырванный из чьей-то плоти. Но самое худшее было еще впереди, внезапно он осознал, что затылком упирается во что-то рыхлое, очень большое.
Колямбо, раскрыв от ужаса рот, в один миг отлепился и вскочил со своего места, прочь от неизвестного объекта. Он сделал два быстрых прыжка, прежде чем развернулся назад и посмотрел на то, от чего отпрянул.
В четырех-пяти метрах от него лежало кошмарное месиво из иссиня-черной, слегка поблескивающей недлинной шерсти, огромной еще кровоточащей раны в центре композиции, от которой растекался десяток бурых ручейков, и в беспорядке лежащих членов изуродованного существа, по-видимому, переломанных или оторванных. В неестественном положении, свесившись на бок, лежала массивная голова неизвестного чудовища, своими огромными желтыми, но уже пустыми глазами, уставившаяся прямо на Колямбо.
Часто и неровно дыша от волнения, он глядел в глаза мертвого монстра, чувствуя страх. В какой-то момент Колямбо показалась, что сейчас эта обезображенная масса начнет подниматься и все с такими же полными ярости глазами ринется к нему. От твари повеяло тем самым леденящим душу потусторонним дыханием, что заставляет в ступоре стоять и пялиться в темную комнату, в которой недавно умер человек, а затем, ощутив беспричинный страх, убегать прочь в освещенную лампами кухню, пятками чувствуя, что за тобой могут гнаться сотни злобных бестелесных душ.
Колямбо стоял и заворожено глазел на труп существа.
В верхушках хвойников посвистывали порывы ветра. Стволы сосен лениво поскрипывали, будто еще не проснувшись. А вокруг звучала странная еле уловимая фоновая мелодия большого пространства, разбавляемая нотками этой конкретной местности, и этого таганайского леса. В спокойном возвышенном шуме не слышалось ни капли угрозы, он затягивал и одурманивал Колямбо своей мощью и лаской. Но было в звучании еще что-то загадочное, звук пространства Таганая хранил свои тайны, сладкие и непонятные.