Колямбо в решающем броске обегает слева скалу. Скоро он увидит группу! Они, вероятно, стоят над Димкой, придумав какое-то подобие носилок. Все уже там, и Юлька с Сапрофеней, которых забрали из лагеря лесники. Наверняка, с Димкой все не так плохо, у него всего-навсего растяжение или что-то в этом роде.
«Вот она, скала, еще пару метров и я их увижу!».
Он еле двигает ногами от усталости. Видимо, так же в конце своего марафона бежал первый марафонец, чтобы рассказать афинянам о победе при Марафоне. Какая чушь, три слова с одним и тем же корнем!
Вот и последний поворот. Сейчас-сейчас. Колямбо хватается за стену природного каменного изваяния и ныряет за угол. Запнувшись, он падает лицом в снег. Сердце гулко колотится. Кажется, что он сейчас подохнет, ему ужасно плохо, но Колямбо еще умудряется поднять голову и посмотреть туда, где в пяти метрах в выемке скалы должен располагаться тот пятачок, где вчера остались Димка, Зубарев и другие. Колямбо слышит какие-то звуки, ему толком не удается ничего разглядеть, из-за снега и воды в глазах все искажается. Он щурится и фокусирует взгляд. Колямбо смотрит в нужную сторону пять секунд, чтобы точно ничего не упустить, и окончательно обессилев, опускает голову обратно в сугроб. Нет никого.
Шакулин чуть ли не галопом взлетал по ступенькам конторы, ведущим на второй этаж, где находился их с Листровским кабинет. Утром он в третий раз перечитал все материалы по дневникам Глазьевых и, кажется, нашел кое-какую зацепку. В нетерпении поделиться своей догадкой он рванул на себя дверь в кабинет.
Листровский, как обычно оказавшийся на рабочем месте раньше, поднял взгляд на сослуживца.
– Евгений Палыч, – с порога чуть ли не прокричал возбужденный Шакулин, – у меня есть кое-что!
В руках лейтенанта была та самая папка директора музея. Он подскочил к креслу и шлепнул ее на стол Листровского.
Капитан, в легком удивлении поднявший брови, но оставшийся по-прежнему абсолютно спокойным, перевел взгляд с Шакулина на папку.
– Что здесь?
Шакулин сжал кулаки, мысленно приводя себя в нормальное состояние, чтобы Листровский желательно посерьезней отнесся к тому, что сейчас ему сообщат.
– Здесь… – начал лейтенант спокойно, пытаясь получше разделять слова, – находится дневник семьи Глазьевых. Это местная семья охотников чуть ли не в пятом поколении. Кроме того, в папке есть другие очень интересные сведения, которые, по-моему, касаются нашего дела.
Листровский не торопился, что-либо предпринимать, и все также невозмутимо спросил:
– Откуда у вас это?
– Мне эти материалы передал директор Златоустовского краеведческого музея Нестеров Валерий Викторович.
Шакулин понял, что Листровский не прикоснется к папке, пока не узнает все подробности получения информации.
– Вчера после того, как вы меня отправили домой, я зашел в краеведческий музей. – Шакулин намеренно опустил некоторые подробности, могущие вызвать дополнительную массу вопросов капитана.
Листровский сощурился.
– Вы часто ходите в музеи, Сергей? – не без издевки уточнил он.
Шакулин немного помедлил.
– Ну, мне захотелось зайти. Да, и потом возникла мысль, может, там есть что-то, что натолкнет на необходимые сведения. К тому же я раньше никогда не был в краеведческом музее.
– И я так понимаю, нужные сведения вы нашли в данной папке?
– Точно. Совершенно случайно у одной экспозиции разговорился с человеком, оказалось – директор музея. Он сам меня узнал. Выяснилось, что он был позавчера на холме, когда мы туда приезжали осматривать труп. Он кто-то вроде консультанта у милиции. То есть в принципе он в курсе всех событий.
– Что дальше? – Листровский подтянул наконец к себе папку и стал разглядывать странное существо, нарисованное в одном из верхних ее углов.
– Дальше мы долго беседовали в его кабинете, и он выдал материалы, которые лично собирал долгие годы.
– Это что? – Листровский бесстрастно ткнул пальцем в неведомого зверя на папке.
– Не знаю, самого заинтересовало, забыл у Нестерова спросить.
Капитан открыл папку и стал по одному извлекать из ее недр тетради и документы. Шакулин смотрел на процесс, и не мог вспомнить, что же он хотел сказать перед тем, как Листровский принялся его бомбардировать вопросами о судьбе происхождения папки.