«Странно, а почему я не слышу никаких лесных звуков? Причем давно, я давно их не слышу». Тишина вокруг них стала на редкость пронзительной. Скрип снега под бахилами был резким и раздражающим, но лишь оттого, что это был единственный звук, который раздавался в настоящий момент в этом лесу.
Первые сумерки замалевали все краски окружающего мира в серые оттенки, а старушка, и до этого не казавшаяся разноцветной, превратилась и вовсе в черную человекообразную тень, пробирающуюся сквозь глухую чащу.
Напряжение нарастало. Ни чириканья птиц, или хотя бы карканья ворон, ни хруста где-то ломающихся пересохших веток, ни задувания ветерка (его-то куда дели?!), ничего. Только скрип снега под бахилами. Колямбо, осознавая, что теперь страх как никогда рядом, только переводил взгляд с черной уже зловеще выглядящей тени, бредущей в сорока метрах перед ним, на подозрительные, будто скрюченные, в этой части леса деревья. Он уже не видел перед собой следов старушки, то ли сумерки полностью поглотили их, то ли они вообще исчезли, что Колямбо казалось более вероятным. Но он шел за ней, понимая, что, остановившись, может лишиться рассудка, так как придется решать, что делать дальше, делать новый выбор. А новый выбор подразумевал оценку ситуации. А ситуация была как никогда поганой. Останавливаться нельзя!
«Куда ты меня ведешь, старая ведьма?!»
«Да, кто ты такая, наконец?»
Страх открывал свои ледяные обширные объятия. Его пальцы уже коснулись мозга Колямбо.
По спине пробежали неприятные мурашки. Внезапно Колямбо потерял старушку из виду. Всего секунду назад он еще различал ее черную фигуру, а теперь нет. Она словно растаяла.
Колямбо замедлил шаг. «А теперь все, приехали!».
Настало время для оценки ситуации. Дряблые склизкие пальцы страха аккуратно легли на весь его мозг, чувствуя витиеватые загогулинки нейронов.
Один, никого вокруг. Давно нет никого живого вокруг. Он во власти спустившейся на землю полутьмы, в которой едва различимы деревья, кусты и камни. Он не знает, где он, он не знает, куда идти, он теперь вообще ничего не знает. Все слишком тихо для того, чтобы окружающий мир казался хоть немного живым.
Он будто бы попал в созданную природой могилу, в страну пронзительной тишины, которая навсегда поселится в его ушах и никогда больше не отпустит отсюда. В страну, куда его привел призрак, призрак босоногой старушки, видимо, тоже когда-то здесь заплутавшей, и теперь заманивающей несчастных туристов в свой мрачный, поражающий беззвучием мир тихого ужаса.
«Вот он – тихий ужас! Вот оказывается, как он выглядит».
Страх довольно улыбнулся, держа костлявые пальцы прямо над мозгом Колямбо. Теперь можно сжимать объятья. Теперь он наш.
«Хотя минутку!»
Какую еще тебе минутку, думает страх. Минутки кончились, впереди вечность, в ней минутки не в счет.
«Минутку, минутку!»
Страх недоуменно убирает свои руки обратно.
«Я знаю, где я! Это же… Это же, Три брата! Вон там, чуть левее!»
Сквозь строй елей, на фоне еще не до конца потемневшего неба, вырисовывались очертания скалы, стоящей прямо посреди леса.
«Это первый из Трех братьев! Тот, что выше всех по склону расположен. Это он! Это на нем мы вчера делали привал и жарили хлеб и сало!»
Колямбо помчался к скале. До нее вроде было совсем недалеко. Он миновал пару елей, перепрыгнул через торчащий из белого сугроба острый камень и… возликовал. Сомнений не оставалось, перед ним, где-то в ста метрах, вырастал первый из Трех братьев. Первый, если считать сверху склона. Вот почему Колямбо казалось, что он двигался под горку, следуя призраку босоногой старушки, которую он в этот миг мысленно благодарил за то, что вывела его из чащи, вывела его к месту, которое было знакомо. В порыве радости, напрочь забыв все те страхи, что еще недавно грозили навсегда свести его с ума, Колямбо кинулся к скале.
Через пару минут он сблизился с объектом и пулей взлетел на ту небольшую пологую террасу, где вчера Зубарев, Бамбук, Димка, Муха и он сам развели небольшой, но теплый костерок. Наконец-то в уравнении появилось хоть что-то известное, и оно напоминало о людях, к которым Колямбо за три дня похода уже так привык, и которых теперь так не хватало.