– Мой дед знал одного скитника, – снова вступил в беседу Глазьев. – Так что, это истинная правда. А жилища их непосвященному не сыскать было.
– Тогда, если я вас правильно понимаю, – Шакулин чуть приподнял указательный палец правой руки. – Вы клоните к тому, что мысли, приходящие туристам в той местности, как-то связаны с раскольниками? И их кладбищем?
– Да, Сергей, вы правильно поняли, – ответил Нестеров. Прямой взгляд директора музея говорил о том, что даже если Шакулин сейчас рассмеется ему в лицо, это никак не изменит его мнения. – Много вещей в нашем мире не поддаются иногда логике вещей.
Шакулин и не пытался выразить скептицизма по поводу связи между братскими могилами раскольников и голосами в головах туристов. Это идея была как минимум любопытна и не чужда его разуму, лейтенанту самому стало интересно продумать далее, что все это может означать. Хотя бы так, чисто умозрительно, как одна из версий.
– Тогда, товарищи, мы что же, имеем дело с привидениями, чьи души что-то нашептывают…?
– Громко говорят с металлическим оттенком, – вмешался Моляка с фирменной ухмылочкой на лице.
– Хорошо, – поправился Шакулин, – громко говорят проходящим в тех местах людям команды, типа «убирайся отсюда!» или «зачем пришел?». Правильно, Алексей Алексеич?
– Точно, именно эти фразы.
– То есть души умерших староверов прогоняют туристов прочь, так?
– Похоже на то.
– А зачем? Почему они их могут выгонять?
Моляка, улыбаясь, пожал плечами:
– Наверное, вы бы тоже прогоняли прочь со своего огорода какого-нибудь чужеземца.
Вдруг в разговор вмешался до этого отмалчивавшийся Андросов:
– Там просто нужно табличку повесить – «По кладбищу не ходить – голоса!»
Кто-то из присутствовавших тихо рассмеялся, но большинство ограничились легкими улыбками.
Не изменилось только выражение лица Глазьева, который периодически поглаживал свою бороду.
– Но вы все постоянно забываете одну вещь, – сказал он. – Как же тогда быть с тем, что мой отец слышал подобные же голоса в совершенно другом месте, за пределами треугольника Долгий мыс – Круглица – Дальний. Я еще раз напомню, он несколько раз встречал голоса у Таганайского ручья возле Киалимской пади.
– Да, я помню. Ваш случай, конечно, исключение из правил, – задумчиво ответил на этот выпад Моляка. – Тогда версия с душами умерших раскольников несколько пошатывается. Если, конечно, ваш батюшка, Владимир Дмитриевич, не слышал какие-то иные голоса.
– Какие такие иные? – уже с нажимом проговорил Глазьев.
– Ну, мало ли, что может прислышаться на Киалимской пади. Болото все-таки, выделяет различные газы, в том числе, веселящий. Были люди, которые там под действием таких газов и русалок видели, и с водяным общались.
– Он не на болоте был тогда, – не унимался Глазьев, доказывая свою правоту, – а в чащобе, недалеко от пади.
Моляка поднял обе руки вверх в знак того, что он сдается и просто не хочет спорить, хотя остается при своем мнении.
– Как хотите, Владимир Дмитриевич.
Повисла обычная для долгих бесед тишина, разграничивающая темы. Молчание прервал Шакулин:
– Так. Все что вы сказали – очень интересно, конечно же. Однако какое отношение это имеет ко мне? Вы же не просто так меня позвали, не обсудить же аномалии местности?
Шакулин посмотрел в глаза Нестерову, ожидая от того ответа. Но ответ пришел от другого человека.
– А вы знаете, товарищ лейтенант, что Коробов жив? – чуть повысив голос, с некоторой ноткой сенсационности сказал Моляка.