Шакулин стал лихорадочно в голове перебирать фамилии. «Коробов», вроде в последнее время ему встречалась такая фамилия.
– Я вам подскажу, – видя некоторое замешательство чекиста, продолжил Моляка. – Он и его друг Вартанян стали первыми жертвами в позапрошлом году. Помните, их нашли на тропе, ведущей к Откликному гребню.
Шакулин уловил, о ком идет речь. Это были первые пострадавшие по их нынешнему с Листровским делу. Вартаняна порвал оборотень или кто там сейчас орудует на Таганае, Коробов же умер от остановки сердца, как постановили врачи.
– В каком смысле он жив? – недоверчиво спросил Шакулин.
– В прямом. Коробов был не из Златоуста, он из Свердловска. Врачи констатировали его смерть. Его положили в цинковый гроб и отправили в Свердловск.
– Откуда вы все это знаете? – Шакулин отнесся с нескрываемым подозрением к выкладываемой информации.
– Мой друг работает в психиатрической больнице в Свердловске. Но обо всем по порядку. Когда гроб доставили в свердловский морг, выяснилось, что тело ни грамма не разложилось.
Шакулин сидел в напряженной позе, сощурившись, глядя на Моляку, и пытаясь понять, что за лапшу ему тот сейчас развешивает на уши.
Моляка сделал паузу, выделяя, что настает главный момент в его повествовании.
– Оказалось, что все это время Коробов находился в коме, причем, весьма своеобразной, его сердце действительно почти не билось. Часто оно просто останавливалось на пару минут, а потом снова начинало идти, как неисправные часы. Месяц назад Коробов вышел из комы. Сейчас он даже в сознании, вот только стал откровенным психом. Его поместили в психиатричку, а мой друг – его лечащий врач.
Довольный Моляка откинулся на спинку кресла.
– Этого не может быть, – чуть подумав, возразил Шакулин. – Мы бы об этом узнали.
– Похоже, в данном случае, ваше ведомство неосмотрительно забыло про Коробова, как вы могли это упустить для меня загадка. – Моляка продолжал сиять.
Нестеров кинул на него многозначительный взгляд, смысл которого сводился к тому, что Моляке следует поумерить свой пыл в разговоре с Шакулиным, а то их всех, чего доброго, могут забрать в стены этого самого ведомства, причем надолго.
– Так что же, Коробов жив? – то ли рассуждал про себя, то ли задавал вопрос ко всем Шакулин. – Но тогда. Тогда он может знать, что на самом деле произошло в тот день. – Шакулин выглядел возбужденным, было понятно, что сейчас в его голове мысли несутся со скоростью метеора. – Он может знать, кто убил Вартаняна, а возможно и всех остальных. – С этими словами он посмотрел на Моляку.
– Согласен, – коротко ответил врач. – Тем более что в редкие минуты, когда к нему возвращается здравый ум, Коробов утверждает, что слышит чьи-то голоса.
– Но раз вы говорите, что он псих, – возразил Шакулин, – то, возможно, это его личные голоса.
– Угу, – кивнул Моляка, – возможно. Нечеловеческие с металлическим оттенком? Именно такие он слышит.
Шакулин задумался на пару секунд.
– Коробова надо тотчас же перевезти сюда, в Златоуст. В вашей, Алексей Алексеич, больнице есть все необходимое для его содержания?
– Однозначно, у нас есть все.
После слов Моляки к Шакулину вплотную подошел Нестеров, и чуть понизив тон, спросил:
– Вы сможете его перевести в нашу больницу?
– Думаю, что да. По крайней мере, если он транспортабелен, то это в нашей власти.
– Я почему спрашиваю. Ведь тогда многое может стать ясно. Впервые мы получим… – Нестеров быстро поправился. – Точнее вы получите живого свидетеля нападения оборотня.
Шакулин посмотрел в глаза Нестерову и тоже негромким голосом добавил:
– Ну, а если это не оборотень, Валерий Викторович?
– В любом случае, мы узнаем кто это.
– Хватит там шептаться, – не выдержал такой интимности Моляка, – все равно все слышно. Оборотень там или нет, я узнаю. Просто введу его в гипноз, и он расскажет все, как было. И мы, наконец, подтвердим или опровергнем миф! – провозгласил в конце он.
При этих словах Анодин с Глазьевым, не сговариваясь, еле слышно снисходительно хмыкнули.
– Тогда решено, я думаю, мы с капитаном сможем добиться, чтобы Коробова доставили в Златоуст.
Мысли Шакулина энергично бегали, он подумал, что надо поскорее лететь домой и звонить Листровскому. Однако в голове висела какая-то недорешенность задачи. Он пока не мог понять, что его беспокоит.
Нестеров сел обратно в свое кресло. В кабинете воцарилась тишина. Однако единственным человеком, кто ее почти не замечал, был Шакулин, он усиленно курсировал в пространстве своего мозга.
Вдруг вновь вмешался Моляка: