Грустно покачал Гриша головою, видя всю безнадежность любви Саши в будущем, но не осмелился высказать своему другу истины своих мыслей, а еще менее упрекать его в безрассудстве: образ Марии невидимо носился перед ним и снисходительно взирал на его друга. Заметя, что на улицах появился народ, пробудившийся от послеобеденного сна, друзья взялись за руки и пошли по улицам Москвы, продолжая пересказывать друг другу свои чувства в любовных похождениях.
Гриша вспомнил приказание своего дяди быть готовым к ночи и на лице его выразилось беспокойство, которое не укрылось, от взора его товарища и тот спросил о причине его беспокойства; долго Гриша не говорил, но по молодости своей покорился просьбам друга.
Выслушав рассказ Гриши о преступных замыслах стрельцов против царя Петра, Саша задумался, покачал головою, потом вдруг остановился, схватил Гришу за руку и сказал:
– Гриша! Хочешь ли ты спасти молодого царя.
– Спасти его не в моих силах, но я бы только не желал участвовать в этом преступном деле, – отвечал Гриша мрачным голосом.
– Ты скажи мне, Гриша, только одно слово, согласен ли ты и я берусь все устроить. Мне жаль тебя, что ты попал в это дело, из которого нужно и тебя выпутать, так как я уверен, что ты тут ни причем.
– Делай как лучше, милый Саша; лучше пострадать за доброе дело, чем хвастаться дурною удачею. Поезжай, а я зайду в церковь и помолюсь Богу за успех той стороны, которая в глазах Божиих правее, – сказал Гриша, перекрестил Сашу, обнял и поцеловал.
Бегом побежал Саша на квартиру своего немца и быстро скрылся с глаз Гриши, который зашагал скорыми шагами к ближайшей церкви, где шла всенощная и ставши в темный уголок, упал на колени и горячо молился. Выйдя из церкви он отправился домой.
Когда Гриша подходил к воротам дома, в котором он жил со своим дядей, последний сидел на лавке у ворот в нетерпеливом ожидании Гриши, по лицу которого тотчас узнал, что случилось что-то необычайное.
– Идем скорее. Я жду тебя давным-давно, – сказал он, строго взглянув на Гришу.
– Куда ты меня ведешь, дядя? – робко спросил Гриша.
– В Кремль, к царевне, где ты и останешься на всю ночь, а я тебя не возьму с собою, – сурово сказал монах.
– А ты все-таки пойдешь, дядя?
– Молчи, ребенок! Не твое дело.
Войдя в палаты царевны Софии, где было большое собрание, монах сказал что-то тихо царевне, которая внимательно и с ласковой улыбкой посмотрела в ту сторону, где стоял Гриша. Вскоре собрание разошлось, а Грише царевна приказала остаться у входных дверей её покоев в качестве часового.
Прошло часа три. Гриша дремал, стоя у дверей, как в покои царевны вбежал взволнованный Щегловитый и объявил, что все погибло. Царевна София побледнела и задумалась.
– Спаси меня, царевна! Я служил тебе верой и правдою! – вопил Щегловитый.
Царевна приказала ему спрятаться в её опочивальне, а сама стала ходить большими шагами по комнате, придумывая средство к спасению. Но спустя несколько времени ей доложили, что прибыл посланный от царя Петра, вместе с тем ей подан был пакета от царя Иоанна, жившего на другой половине дворца. Царевна быстро пробежала глазами бумагу от брата Иоанна, написала ответ и поручила Грише отнести ее по принадлежности, а посланному от царя Петра дозволено было войти.
Вошел полковник Сергеев, высокий, дородный мужчина с черною окладистою бородою, орлиным носом и строгим выражением лица, свидетельствовавшим о решительном и непреклонном характере его. Войдя, он перекрестился на образа и низко поклонился царевне.
– Добро пожаловать, боярин! Здорово ли поживаешь? – притворно ласковым тоном спросила София.
– Все слава Богу, государыня, вашими великими милостями, – отвечал Сергеев, снова кланяясь.
– Супруга твоя здорова ли поживает?
– Благодарю, государыня.
– А детки твои каковы?
– Благодарю за милость, государыня, – сказал Сергеев, продолжая отвешивать поклоны, все ниже и ниже.
– Очень рада, что вижу тебя. Присядем, так нам лучше будет беседовать.
– Я прислан к вашему высочеству от царя Петра Алексеевича, – начал было Сергеев.
– Величеству, боярин! – перебила его София, вспыхнув от негодования. – Ты кажется забыл, боярин, что я соцарственная правительница государства.
– Я уже докладывал тебе, милостивая государыня и царевна, что наше дело повиноваться. Я отправлен к тебе царем и государем Петром Алексеевичем. Все что я буду говорить и делать, все это по его царскому приказу, так не взыщи на мне, государыня, если что скажу тебе не по сердцу.
– Говори же скорее, что тебе от меня надобно? – запальчиво спросила София.
– Его царское величество, государь Петр Алексеевич, изволил уехать со всем своим двором в Троице Сергиевскую лавру и изволил приказать прислать туда все войско, кроме стрелецкого, о чем я уже сподобился вручить грамоту его царскому величеству государю Иоанну Алексеевичу.