Спустя час пришли и за Гришей, которого привели в палатку, хотя и несколько большей других, но не отличавшейся от них особым убранством Приведший его, обращаясь в человеку сидевшему за столом сказал:
– Господин бомбардирный капитан! Честь имею доложить, что человек, за которым вы изволили посылать, явился.
– Уверены ли вы, что он не шпион и отвечаете ли за него, – спросил тот в кому была обращена речь.
– Я отвечаю только за самого себя, – отвечал генерал. – Неугодно ли вам самим будет допросить его.
В эту минуту бомбардирный капитан обернулся к Грише, быстро взглянул на него и Гриша с трепетом упав к нему в ноги, воскликнул:
– Боже мой! это царь!
– Ба! да это старый знакомый! Откуда ты взялся? Я давно считал тебя между усопшими: мне тогда донесли что ты сгорел, – сказал царь Петр Алексеевич с любопытством осматривавший Гришу и прибавил – А где твой знаменитый дядя? Ты верно бежал с ним во время пожара. Теперь я все это живо припоминаю. Ну же, рассказывай! Что молчишь?
– Я жду приказа твоего, государь, – на что прикажешь отвечать? – сказал Гриша, запинаясь.
– Ты прав, – весело сказал царь. – Я закидал тебя вопросами. Да вот видишь ли и тебя принесло с того света. Любопытно бы узнать, что там делается? Ну, говори сначала: дрался ли ты под Воскресенском?
– Казни, государь, вот моя голова, – с глубоким вздохом отвечал Гриша и снова упал в ноги царю.
– И ты думал уйти от меча правосудия? Видишь ли, что рано или поздно измена и преступление получать достойную мзду. Что можешь ты сказать в свое оправдание?
– Большая часть стрельцов была уверена, что тебя, государь, нет в живых и шла в Москву выручать царство русское от иноземцев.
– Если так думали заблудшие, то зачинщики могут ли сказать что-нибудь, например ты и твой дядя, – сказал царь нахмурив густые брови свои.
– Жизнь моя в твоих руках, государь, но клянусь Богом, что я никогда и ни в чем зачинщиком не был.
– А бунтовал? А дрался против царских войск.
– Я шел за своими знаменами и защищал своих товарищей. Тех же, которые привели нас и за кого привели судил Бог и ты, государь.
Лицо царя сделалось еще мрачнее. Горестный воспоминания о смутах Софии раскрыли пред ним картину бедствий его юности.
Несколько минуть длилось тягостное молчание, за которым Петр обратился к Грише со следующими вопросами:
– А где твой дядя? Жив ли он?
– Отец мой жив еще, государь, – отвечал Гриша.
– Твой отец?
– Точно, так, государь, но это была для меня тайна, которую я узнал после бегства из Саввина монастыря.
– Кто же твой отец?
– Имени своего он до сих пор мне не открывал; но я знаю, что родом он из Малороссии, а о целях его действий лишь можно догадываться.
– Так вот всегда предлог самых преступных замыслов! – вскричал с гневом царь. – Все заговорщики и убийцы говорить о благоденствии народов. Где же твой отец? Говори.
– Уже три года, государь как я с ним расстался. Он служил тогда польскому королю Августу, и меня отослал на житье в Мариенбург, а когда русские взяли этот город, то я с пастором, у которого жил до тех пор, отправился в необитаемым берегам устья Невы, где я думал окончить век свой в безвестности.
– Ты лжешь, но я не хочу заставить сына выдать своего отца под топор палача, от которого он не избежит. Да и твоя голова тоже осуждена на плаху. Что ты об этом думаешь?
– Я готов положить ее в твоим ногам, государь, – отвечал Гриша.
В это время шумно вошел в собрание молодой человек, одетый по-генеральски и весело вскричал:
– Тридцать голов набрал я, ваше величество, и отобрал самых лучших солдат. Когда прикажете выступать?
– Спасибо, брать Данилыч! С Божию помощью ты не замедлишь пуститься на шведов. А вот тебе проводник. Узнаешь ли ты его? – весело сказал Петр, указывая на Гришу.
Молодой человек быстро взглянул на Гришу и оба в один голос воскликнули.
– Гриша! Ты ли это!
– Саша, неужели ты?
Оба упали друг другу в объятия.