Саша первый опомнился и, высвободившись из объятий взглянул на царя, как бы ища в его взорах одобрения своего поступка.
– Если это, брат Александр, один из старых твоих друзей, то я отдаю его тебе на поруки. Это закоренелый бунтовщик осужденный на смерть. Пусть он для нашей экспедиции служит проводником и, если Бог дарует нам победу над шведом, то мы после и с ним справимся. Хорошо ли ты, Григорий, знаешь окрестности устья Невы? – спросил царь, обращаясь к Грише.
– В три года я везде выбродил, государь, где только люди не живут, – отвечал Гриша.
– А бывал ли ты на Котлине?
– Был, государь. Раз ветром занесло.
– Который из Невских островов суше и возвышеннее других?
– Луст Эйланд.
– Везде ли тут река судоходна?
– В русле везде судоходна, но в разливе много отмелей.
– А от Котлина до Луст Эйланда могут ли военные корабли ходить безопасно?
– В кораблях я не сведущ, государь, но полагаю что могут, потому что два шведских корабля и теперь сидят недалеко от Луст Эйланда.
– Вот, господа, подтверждение всех моих прежних слов, – сказал Петр, обращаясь к собранию. Теперь, брат Меньшиков (так прозван был Саша), помоги мне урезонить всех этих господь, которые стали на дыбы от моего предложения основать здесь город. Ты, Саша, свежий человек, знаешь мои намерения: поговори-ка с ними и постарайся убедить их.
– Лучшее убеждение для нас, государь, есть твоя священная воля, – сказал один высокий, статный генерал. – Ты больше всех нас знаешь пользу и нужду своего царства и народа. Мы только верные исполнители твоих приказаний. Но так как ты всегда велишь нам говорить тебе правду, то я должен сказать, что препятствий к осуществлению твоих намерений очень много.
Тут генерал начал перечислять все неудобства, начиная от болотистой почвы и оканчивая воздухом, убийственно действующим на здоровье.
Царь выслушав терпеливо доклад генерала, обратился к Меньшикову и сказал:
– Поговори с ними, брат Данилыч, а то я неровен час поссорюсь с ними.
Сказав это царь стал ходить крупными шагами по палатке, а Меньшиков вдохновенным голосом стал излагать возможность привести в исполнение намерения царя. Когда он кончил Петр сказал:
– Спасибо тебе, брать Данилыч. Ты высказал им мои мысли, как нельзя лучше.
Все собрание согласилось с мнением Меньшикова. Государь вышел из палатки, а вслед за ним и Меньшиков, сделав Грише знак рукою, чтобы он шел за ним. Пройдя несколько шагов вошли они в палатку, из которой Меньшиков выслал всех и, оставшись вдвоем с Гришей, снова заключил его в свои объятия.
Тут они стали вспоминать о своем детстве и рассказывать друг другу, что с ними случилось со дня разлуки в Троицкой лавре; в числе первых вопросов Гриша спросил:
– Кто же ты теперь, Саша?
– Генерал-поручик, – отвечал Саша с веселою важностью и прибавил, наклонившись в уху Гриши, – и любимец царя.
Гриша печально повесил голову и отступил от Меньшикова на два шага.
– Что ты, Гриша? Уж не думаешь ли ты, что я переменился и забыл старых друзей?
Гришу ободрили эти слова. Они присели и стали мирно разговаривать. Долго они рассказывали друг другу, что с каждым из них случилось в прошлое время и Саша, слушая внимательно друга своего детства, вдруг сказал:
– Знаешь ли, Гриша, что мне пришло на ум?
– Говори, друг милый.
– Уж не братья ли мы с тобою?
– Нет; отец мне сказал, что родители твои известны были только Досифею, которого теперь нет в живых и вероятно он ни кому не сказал эту тайну.
– Очень было бы любопытно знать эту тайну.
– Быть может мой Саша и не совсем из простолюдинов, – проговорил знакомый друзьям голос.
Оба они оглянулись и перед ними стоял царь с улыбающимся лицом.
– Ваше величество, и знатного рода и простолюдин могут иметь только одно достоинство, а именно усердие к особе вашей.
– Если вы кого приблизите к себе, то немудрено, что у него прибавится и смысла и добра, – сказал весело Меньшиков.
– А признаюсь тебе, Александр, желал бы я иметь этого Иону в моей власти. Дорого бы я дал за это, – сказал Петр.
– Не дешево бы это пришлось и Григорию и отцу его тем паче, – сказал Меньшиков.
– Да отец его закоренелый преступник и злодей и я не мог бы его пощадить.
– Ну, послушай, Гриша, если бы отец твой получил от меня прощение, явился ли бы он ко мне, как ты думаешь?
– Если б я, государь, знал где он теперь находится и, если бы мог принести ему радостную весть твоего милосердия… – начал было Гриша, но остановился, глядя пристально в глаза государю.
– Нет! Еще рано! Я не могу его видеть не в состоянии простить ему.
– Будь милосерд, государь! – проговорил глухим голосом Гриша, упав в ноги царю.