- Астагфирулла[1]! – непроизвольно воскликнул старец.
Ружьё, которое, как оказалось, он держал в руке, повалилось на траву.
- Арсламбек, ты чего?! – удивился товарищ его реакции.
Тафтий решил прекратить с наваждением и попытался открыть глаза. Странная инертность, сидящего под берёзой, тела, напугала старца ещё больше. И хотя какая-то его часть продолжала чувствовать в своих ладонях шершавую обложку Корана, и ощущать под собой деревянную скамейку, но тело не слушалось абсолютно! Одновременно с этим появилось необычное, очень далёкое и давным-давно позабытое ощущение. Это было ни с чем не сравнимое чувство силы, здоровья, энергии и упругости молодого тела.
- Аузу билляхи мин аш-шайтани р-раджим[2]… - забубнил растерянно старик, глядя, то на незнакомца, то на свои помолодевшие руки.
Прозвучал очередной выстрел. Тут же рядом свистнула пуля и, с сухим треском разорвав смоляную кору пихты, вонзилось в её старую плоть, чуть выше головы старца.
- Ты что же свою башку-то подставляешь!? – сердито воскликнул молодой мужчина, хватая товарища за шиворот. – Нашёл время к предкам взывать! Меня же потом Емеля до конца жизни будет строжить, что не сберёг горского казака!
Ошарашенный старец хранил глухое молчание и даже не думал вступать с незнакомцем в диалог. Теперь, уже однозначно отнеся происходящее к проявлению нечистой силы, он всем сердцем устремился к Всевышнему и стал усердно шептать ключевые слова защиты из Корана. Где-то совсем рядом раздался зовущий голос жены. Тафтий встрепенулся и, возрадованный, что не позабыт Небесами, стал искать её взглядом. Однако к его огорчению, кроме странного мужчины вокруг никого не было. В этот момент кто-то невидимый коснулся его плеча. Словно очнувшись от колдовского сна, старец, наконец, открыл свои глаза.
- СубханаЛлах! – облегчённо вздохнул он, увидев, стоящую рядом с собой, Хумайру.
- С тобой всё хорошо? – спросила жена.
- Аузу биЛЛяхи мин аш Шайтан ир-Раджим… - запричитал тот и, спешно поднявшись со скамейки, стал озираться. - Здесь никого не было?
- А кому тут быть? Все уже дома. Ты про вечерний намаз не забыл?
- Аузу билляхи… ох, старуха…. Кажется, я заснул на скамейке. Шайтан меня сморил, - ответил он, направляясь к дому.
Как и положено настоящему мулле, к намазам Тафтий всегда относился с большим трепетом. Однако в этот раз воспоминания необычного видения назойливо лезли к нему в голову, отвлекая его от важного таинства. Перенесённое эмоциональное переживание отбило и желание спать. Он ворочался с боку на бок, но сообщить жене о своём наваждении всё же не спешил. Прищуренная луна, словно продолжая следить за старцем, бессовестно уставилась в окно, возле которого вытянулась их тахта[3]. Тафтий стал вспоминать ни с чем не сравнимое ощущение, утраченное с годами - свежесть юношеского тела. Он приподнял свою морщинистую руку и посмотрел на неё при свете луны.
- Хумайра, ты спишь? – прошептал старик, решившись на диалог.
- Чего тебе? – еле слышно пробубнила та.
- Хотела бы стать на время молодой?
Философские разговоры мужу были не присуще, поэтому от такого странного вопроса, у неё даже открылись глаза. Она повернулась и, словно ища подвоха, пристально и подозрительно на него посмотрела.
- Что, молодуху захотел?
Строгий взгляд Хумайры и её недовольный тон отбили желание, как это часто происходило между ними, поделиться с ней сокровенным.
- БисмиЛлахи Рахмани Рахим[4]… Тауакяльту аля Ллах[5], - смиряя своё раздражение, произнёс Тафтий и, обречённо вздохнув, закрыл глаза.
Бессонница ещё какое-то время глумилась над ним, пока усталость наконец не взяла своё. Ближе к полуночи он уснул. Ночной сон приготовил для него ещё один сюрприз. Старцу приснилась молодая бабушка Махуба, дед Хасан и незнакомый, но приятный по виду старец. Они стояли возле скамейки под большой берёзой и, улыбаясь, смотрели на него.
- Внучёк, ничего не бойся! Пришло время сбыться твоей мечте, – сказала Махуба.
- Ты о чём, бабушка?
- Тафти Заный, поклонись этому человеку. Это - Пророк Мухаммад, - более строго сказал дед Хасан.
- Посланник Всевышнего! Ты пришёл забрать меня? – спросил Тафтий, склоняясь перед пророком.
- Приходи завтра сюда перед заходом солнца и ты узришь милость Аллаха, - ответил тот коротко и улыбнулся.
Крик первого петуха заставил Тафтия открыть глаза. Внезапное пробуждение помогло сохранить яркость необычного сна. Хумайры рядом не было. Старик перевёл взгляд на тонкую розовеющую полоску предрассветного неба и стал думать о ночном видении. Ему никогда прежде не снился Пророк, а тут такое! Было понятно, что это не просто сон, а нечто большее. Размышления вывели его к вчерашней странной истории на скамейке. Невольно возникала мысль о явной связи между ней и сном. Он отчётливо помнил слова бабушки про его мечту. И если речь шла именно о той мечте, то получалось, чтобы узнать, откуда в их роду появились ярко-голубые глаза, с ним должно повториться вчерашнее. Феноменальность всей этой ситуации рождала большие противоречия. Тафтий понимал, что так или иначе, ему нужно будет сделать выбор до вечера, поэтому стал размышлять. Вариантов было два. Принять происходящее за волю Всевышнего было тяжело. Рушились многие постулаты, выстроенные в его сознании за всю жизнь. Новое не стыковалось с прошлым и пугало своей неизвестностью. Страх рождал рефлекторное желание от него отвернуться. В конце концов он склонился к мысли, что вся это история – проделки лукавого и поставил мысленную точку в этом деле. Выбор был сделан по принципу – старые друзья лучше новых.