Я думала о Джервисе, припоминая счастливые моменты нашей жизни — как тактичен он был в нашу первую брачную ночь, как добр он был ко мне в остальное время. Я забыла об инциденте на постоялом дворе, забыла о долгах: когда теряешь человека, которого любил, о нем вспоминается лишь хорошее.
Мне было о чем подумать: все планы на будущее изменились…
Меня зашел навестить Бен. Он сел на стул и грустно взглянул на меня.
— Ах, Анжела, ну что я могу сказать тебе? Если я хоть чем-нибудь могу тебе помочь…
Я грустно улыбнулась.
— Если бы только…
Я умоляюще взглянула на Бена. Я знала, что он собирается сказать, и слушать это мне было невыносимо.
— Наверное, теперь ты отправишься домой? — спросил он.
— Мне придется дождаться рождения ребенка…
Он осмотрелся.
— Просто не знаю, как ты будешь в таких условиях…
— Все будет в порядке: не я первая…
— Ладно, есть миссис Боулз, а кроме того, я опять вызову сюда доктора Филда! Он некоторое время поживет у меня.
Я улыбнулась.
— Ты забываешь, Бен, что все это не имеет ничего общего с тобой…
— Твои заботы — мои заботы!
— А как дела с золотом?
Бен ничего не ответил, лишь печально смотрел на меня. Я сказала:
— Все здесь очень добры ко мне…
— Я позабочусь о том, чтобы все было сделано… Все, что только возможно сделать!
— Спасибо, Бен, очень мило, что ты зашел.
— Ты говоришь так, будто я такой же, как все остальные!
— Так оно и есть, Бен!
— Я поговорю с тобой позже, ты еще не оправилась от потрясения…
Я поблагодарила его, и он вышел…
Джервиса похоронили на местном кладбище. Хоронили его как героя. Из Уоллу приехал священник. Все это глубоко тронуло меня. По одну сторону от меня стояла Морвенна, по другую — Джастин. Я присутствовала здесь как трагическая фигура — вдова, ожидающая рождения ребенка от человека, который умер героической смертью и которым восхищались все до единого.
Очень трогательные слова произнес священник: «Его смерть является примером высшей жертвенности. Его друг оказался в опасности. Никто не мог ожидать от него столь рискованного поступка, но он не колебался. Они вместе отправились в эту страну, они трудились рука об руку, они были друзьями…»И я вновь припомнила, как они сидели за карточным столом, глядя друг на друга: Джервис, с лица которого исчезло обычное выражение беззаботности, пылающий гневом; Джастин, сжавшийся от страха; Джервис, хватающий Джастина за шиворот и встряхивающий его, как щенка…
«…И нет большей любви, чем любовь человека, положившего жизнь свою ради друга», — завершил священник, и я увидела, что многие из присутствующих не скрывают своих слез.
Похоронили Джервиса неподалеку от останков Дэвида Скэллингтона, и я подумала, что теперь уж он никогда не вернется домой и никогда не сколотит себе состояние, в чем был так уверен. Бедный Джервис! Он всегда проигрывал…
К огромному сожалению Лиззи, Морвенна уехала из Голден-холла. Лиззи часто посещала меня, всякий раз принося подарки для будущего малыша. Она очень беспокоилась за меня.
— Анжелет, ты должна переехать отсюда в холл и родить ребенка там!
— О нет! Спасибо за беспокойство, но это невозможно. Мне очень приятно, что ты беспокоишься за меня, и вообще…
— Но я хочу, чтобы ты переехала к нам, — настаивала она, и ее глаза наполнились слезами. — Я очень люблю малышей!
— У каждого человека должен быть свой дом, Лиззи! Мы не должны жить в чужих домах.
— Тебя просит переехать Бен! — она победно улыбнулась. — Он обещает уговорить тебя.
— Я не могу, Лиззи.
Она оставила этот разговор, хотя, по ее мнению, желания Бена являются законами.
Я подолгу разговаривала с Джастином и Морвенной.
— Мы собираемся домой! — радостно заявила Морвенна. — Мы уже решили, правда, Джастин?
Я написала родителям, они будут рады. Мы хотим взять с собой и тебя, Анжелет!
Я бросила взгляд на свой увеличивающий с каждым днем живот.
— Мы тебя подождем! — заметила Морвенна. — Мы уже все обдумали! Мы не уедем, пока ты не родишь ребенка, а потом придется подождать, пока малышу не исполнится месяцев шесть.
— Итого, почти девять месяцев? Так долго ждать? Лучше поезжайте сейчас, я сама доберусь до дома.
— Ну, разумеется, мы тебя подождем, правда ведь, Джастин?
Понимаешь, когда знаешь, что все равно уедешь — ждать легче! Ты считаешь дни, ты их вычеркиваешь, когда они проходят, и знаешь, что отъезд все ближе. Ужасно, когда не знаешь, сколько все это продлится! Мы можем подождать девять месяцев, правда, Джастин?
Джастин ответил:
— Да, конечно, мы подождем!
Мы не собираемся бросать тебя здесь, Анжелет, вернемся все вместе. А пока я подберу себе напарника для работы.
— Ах, Джастин, неужели ты спустишься туда снова, после всего случившегося?
— Мне кажется, я знаю, в чем было дело: слишком влажное место, и дерево подгнивало. Знаешь ли, со временем начинаешь разбираться в таких вещах и дважды не ошибаешься!
— Я знаю, как вы стремитесь побыстрее уехать после всего, что произошло… В особенности Джастин. Пожалуйста, не беспокойтесь за меня, я справлюсь!
Но они не желали и слушать меня. Позже я поговорила с Джастином с глазу на глаз. Он сказал:
— Мне ужасно стыдно! Ты одна из всех можешь понять, как мне стыдно!
— С этим все кончено, Джервис мертв. Только три человека знали, что происходило в ту ночь. Нельзя без конца думать об этом.
— Мы не перебросились ни единым дружеским словцом с тех пор, как это произошло! — продолжал он. — Он презирал меня, я знаю! Это читалось в его глазах…
— Да, — сказала я, — шулерство он считал смертным грехом. Карты были манией Джервиса.
— И многие из нас…
— Ты собираешься бросить их?
Он посмотрел на меня беспомощным взглядом. Я сказала:
— В Англии отец Морвенны найдет для тебя неплохое место.
— Я знаю и собираюсь попробовать… Я чувствую, что мне никогда не забыть о случившемся! Это было так благородно с его стороны!
— В Джервисе было много благородства…
— О да! Он ненавидел меня, презирал и был совершенно не обязан спускаться в эту шахту. Если бы он не сделал этого, сейчас он был бы жив, а на его месте лежал бы я… Почему он так поступил? Он ведь знал, на какой риск идет!
— Джервис любил рисковать!
Он был азартным игроком до мозга костей и считал, что может выиграть… он всегда так считал. Он шел на самые крупные ставки, но на этот раз он рискнул совсем по другой причине, не ради выигрыша… а ради чужой жизни…
— И проиграл, — обронил Джастин.
— Нет, выиграл: он спас твою жизнь, Джастин! Джервис играл на эту ставку…
Я отвернулась, чтобы скрыть волнение.
— Ах, Анжелет, как мне жаль! Это мне следовало погибнуть, я недостоин жизни!
Тебе удалось сделать Морвенну счастливой! У тебя есть сын, ты будешь любить его и заботиться о нем. Мы должны забыть о том, что было в прошлом! Становясь опытней, мы должны становиться лучше, учиться на свои ошибках!
Джастин очень серьезно взглянул на меня:
— Я сделаю для тебя все возможное, Анжелет! Так я попытаюсь хоть как-то расплатиться с Джервисом…
Шли недели. Все в городке демонстрировали теплые чувства к вдове героя.
Со мной постоянно была Морвенна. Ее очень радовала перспектива возвращения домой, чаще всего она говорила именно об этом.
Еще восемь месяцев… Время скоро пролетит!
Джастин подобрал себе партнера для работы — Джона Хиггса, к которому должна была перейти шахта после отъезда Джастина. Они заложили рядом новую шахту, и все заявили, что в ней «безопасно, как дома», — не знаю, насколько уж безопасными были эти дома…
Я думаю, для Джастина было тяжким испытанием — спускаться в шахту после всего случившегося, но он справился с этим. Я была уверена в том, что его подстегивает надежда найти в конце концов золото. Каким эффектным завершением его пребывания в «Золотом ручье» был бы такой случай: избежать верной смерти и сделать состояние! Но ничего особенного не случалось, обычные эпизодические находки — ровно столько, чтобы не угасала надежда. Иногда Джастин играл в карты; не знаю, жульничал ли он при этом. Я не спрашивала, я не хотела знать об этом.