Глафира оттолкнула Петрушкина:
— Разве ты не говорил, что был в машине с другим человеком? Зачем же на меня показал? — она быстро встала, вспомнив свой разговор с Талгатом. Тогда-то они вдвоем и открыли, что Петрушкин угнал машину. Тогда старший лейтенант милиции горячо благодарил Глафиру, словно она бог весть какое дело сделала. С тех пор Глафира стала сомневаться в Петрушкине и незаметно для самой себя отходила от него все больше и больше. Но если Петрушкин отделался штрафом, значит, не такое уж большое преступление — угон машины. Неужели милиция не может без того, чтобы не вбить клин между людьми, которые только нашли друг друга? В этот миг Глафира ненавидела и Кузьменко и Майлыбаева. Петрушкин казался ей невинным человеком.
— Глаша, что это ты так хмуришься?
Глафира присела рядом с ним. Положила голову на его плечо.
— Прости, Андрюша. Не хочется с милицией связываться.
— А ты не переживай, солнышко мое. Если бы я сказал, что с другой женщиной был, голову бы мне не сняли. Я не хотел причинить тебе боль. Ладно, поступай, как знаешь, пусть будет, как ты пожелаешь.
Глафира обняла Петрушкина. Петрушкин улыбался, но на душе у него скребли кошки. Он серьезно опасался киоскера. Сейчас он искал веский повод, чтобы послать к нему Глафиру.
— Ты меня вправду любишь?
— Ты же сам видишь.
— Сходишь в одно место, если я попрошу?
— Сейчас?
— Да.
Глафира удивилась: что за ненадежный и переменчивый народ — мужчины? Неужели он не понимает, что именно сейчас ей никуда не хочется уходить? Петрушкин угадал ее мысли. Хотел что-то сказать, но не успел — кто-то громко забарабанил в дверь.
Глафира откинула крючок, и в комнату ввалился некто огромный и черный, с большими и длинными ручищами. Через всю щеку пришельца тянулся широкий шрам. Левого уха не было, так, обрубочек какой-то, пенек.
— Корноухий?! Откуда ты взялся? — вскричала она, прикрывая собой Петрушкина. — Зачем сюда явился?
Корноухий с налитыми кровью глазами подошел к ней вплотную.
— Пш-ш-ла вон! — И он отбросил Глафиру в сторону. Она отлетела в угол и упала. Но то, что она увидела падая, очень удивило ее.
Подложив руку под голову, закинув ногу на ногу, в постели спокойно лежал Петрушкин. Корноухий подошел к нему, навис над ним всей тушей. Петрушкин не переменил позы, даже не шевельнулся. Незваный гость осмотрел его внимательно и, повернувшись к Данишевской, сказал с брезгливостью:
— Эх, Глашка, не везет тебе на хахалей. Вчера с одноухим спала, сегодня с одноруким. Да был бы хоть молодой и красивый, а то тьфу! — старика присушила. Не быть тебе, Глашка, счастливой!
Петрушкин пожевал мундштук папиросы:
— Глаша, подай-ка спички! Не слушай этого идиота — шпану уголовную.
— Заткни пасть, Полкан! — рявкнул Корноухий. — Замри и не гавкай, пока я тебе пасть не вырвал вместе с бородой!
— Ты смотри?! — удивился Петрушкин. — Силен, бродяга!
Почернев от гнева, Корноухий стал медленно поднимать тяжелый кулак.
— Хаким! Не трогай его! — взвизгнула Глафира.
— Не бойся! Я калек не трогаю! Не привыч... — он не успел договорить, коротко всхлипнул и упал, получив быстрый и страшный удар. Прошло немало времени, пока он открыл глаза. Над ним стоял однорукий. И увидев, что Корноухий пришел в себя, он слегка пнул его в живот. Схватившись за грудь, Хаким с трудом встал.
— У нас бьют не так, — прохрипел он и ударил Петрушкина, который хоть и удержался на ногах, но согнулся чуть ли не вдвое. Не давая ему опомниться, Корноухий схватил его за горло так, что у Петрушкина кровь пошла из носа.
— Хаким! Отпусти его! Убьешь человека! — завизжала Глафира.
— Заткнись ты, шалава! Я никогда никого не убивал! — Хаким отбросил Петрушкина, сел на табурет. Петрушкин отдышался. Протащился до койки и упал на нее.
— Да-а, рука у тебя тяжелая. Как кувалда, если неосторожно зацепишь, можешь все внутренности перевернуть.
Хаким успокоился, закурил.
— Я тоже не думал, что ты так здорово бьешь! Где научился?
— Ты много не болтай, дай спички, — протянул руку Петрушкин.
— На вид ты сморчок, — сказал Хаким, передавая коробок, — а бьешь насмерть. Я такое только в кино видел. Шпионов там обучают разным приемам.
— Из колонии? — перебил его поспешно Петрушкин.
— Оттуда.
— В бегах?
— Нет. Чистый, амнистировали.
Глафира маленькими шажками подошла к ним, придерживая разорванную блузку.