— Тебя освободили? Неужели правда? Похудел ты.
— М-мда, не из санатория...
Петрушкин спросил:
— Как твое настоящее имя?
— А ты не слышал? Она же меня Хакимом назвала.
— Ну, что тут рассиживаться, Хаким? Пойдем ко мне, отметим твое освобождение.
Хаким удивился:
— А ты разве не здесь живешь?
— Нет, по пути завернул. Я человек одинокий, старуха недавно умерла.
— А от чего кобра твоя загнулась?
На этот вопрос Петрушкин ответил только дома:
— Отчего, говоришь, умерла? А я и сам не знаю. Взяла да и пропала вечерком.
— Ну и фонари ты вешаешь, земляк! Как же могла бабка пропасть? — расхохотался Хаким, потирая пальцем подбородок. — Ты лучше сознайся, что сам ей башку свернул!
— Ты с этим не шути! — с угрозой сказал Петрушкин, ставя на стол водку и соленые огурцы. — Если бы я убил кого, то не ходил бы на свободе. Думаешь, оставили бы?
— Да ты не бойся. Я умею молчать.
Через некоторое время Петрушкин вернулся к Глафире один.
— А где Хаким? — испугалась она.
— Ты его любишь?
— Он был моим мужем.
— Да ты не пугайся. Он в город ушел.
Петрушкин помолчал и заговорил странным голосом, словно с самим собой:
— Нравятся мне дураки. Почему? Если найдешь в друзья дурака, то и жить легче. Незачем обманывать его, утруждать себя. Все, что захочешь, он сделает. Вот и этот...
Глафира молчала. Она прижала руки к груди и опустила голову. Ей вспомнилось прошлое.
Тогда Хаким не был таким. Услышав про драку, он загорался веселым, боевым задором. Он и не пикнул, когда отсекли ему ухо. Он сам оторвал висевшее на ниточке ухо и голыми руками чуть не поубивал тех троих. Мелкая городская шпана разбегалась, едва завидев Корноухого. И этот богатырь свалился от одного удара калеки-старика! Нет, он не похож на того Хакима, которого она знала в прошлом. Хаким был арестован, когда учился на последнем курсе техникума.
— Что-то ты задумалась. Старая любовь не забывается? Жалко Корноухого? Иди ко мне! — и Петрушкин потянул ее за руку.
— Пусти! — вырвалась Глафира. — Ты же хотел, чтобы я куда-то пошла? Говори, куда?
— Зачем я тебя буду беспокоить? Я Корноухого послал. Пусть немного проветрится. Полезно после тюрьмы. Вроде тренировки будет.
— Куда послал?
— А скрывать мне, Глафира, от тебя нечего. О тебе же все забочусь. Давно уж я деньги собирал на машину, «Москвич» хотел купить. Как-то и по займу выиграл. Трудно ведь при моей зарплате собрать такие деньги, а купить, что желаешь еще трудней. Есть здесь один знакомый, у которого в автомагазине связи. Он и обещал похлопотать, конечно, пришлось и ему за труды заплатить. Я и послал Хакима узнать, поступили ли машины. Эх, купим машину, Глафира, тогда не будем так сидеть. Везде побываем, посмотрим города, людей... Попутешествуем, — и Петрушкин потянулся, чтобы обнять ее, но она холодно отстранилась.
— Перестаньте!
— Вот как?! Ладно, я вижу, ты не в настроении. Я пошел, — на мгновение Петрушкин задержался в дверях, ожидая ответа, но ответа не было.
Глафира так и осталась стоять недвижима, с руками, прижатыми к груди, с опущенной головой.
ГЛАВА ДЕВЯТНАДЦАТАЯ
Талгат стоял рядом с киоском неподалеку от гостиницы «Иссык», озабоченно похлопывая себя по карманам. Он остановил одного-двух прохожих, попросив спичек. Но все они оказались некурящими. Корноухого он узнал еще издали. Когда ему сообщили, что тот прямо от Петрушкина отправился в город, он стал ждать его здесь. Корноухий, видимо, тоже заметил, как Талгат останавливал прохожих, и шел без всяких опасений. Талгат остановил и его:
— У вас, случайно, нет спичек?
Хаким оглядел его с ног до головы, достал из кармана спички, дал прикурить.
— У курящего свои спички должны быть.
Талгат, не затягиваясь, выпустил дым.
— Если у курящего кончаются папиросы, то он просит закурить у другого. В этом нет ничего особенного. А спички попросить разве стыдно?
— Табак — это дело другое. Без курева уши вянут, но, бывает, и кончится.
— Закуришь, может? — протянул Талгат коробку болгарских сигарет. Увидев позолоченный мундштук дорогих сигарет, Хаким не выдержал искушения.
— Закурю. Заграничные? А как на вкус?
— А я во вкусе табака ни черта не смыслю. Только начал курить.
— Вижу. Держать вначале научись как следует.
— Да я от нечего делать курю. Так, баловство одно, чтобы время убить. Встретиться должен с одним человеком, вот и жду, табак жгу.
— Не барышню ждешь?
— Мужчин ждать не привык.
— Невеста?
Талгат улыбнулся, глядя в лицо Хакиму. Он заметил, что по другой стороне улицы медленно двигалось такси, в котором сидел пассажир в надвинутой на глаза шляпе и черных очках. По бороде он узнал Петрушкина. Значит, тот следил за каждым шагом Хакима. Увидев на углу улицы какую-то девушку, Талгат радостно вскрикнул, поднял руку и устремился к ней.