Когда Кожаш явился в поселок, Глафира была дома. Она готовила обед для Петрушкина, который собирался на работу и должен был вот-вот зайти. Увидев участкового, она сказала:
— Здравствуй, Кожаш! Что-то ты невесел, никак не дождешься повышения?
— А зачем мне высокий пост? Если бы я этого добивался, то сегодня мог бы получить место. Нет, мне и так хорошо. От добра добра не ищут. Чем выше залетишь, тем ниже падать, — верно? — громко захохотал Кожаш. Но видно было, что ему сейчас не до смеха. — Начальство дало важное поручение. Я и завернул сюда выяснить кое-что.
— Ну говори, что тебе нужно от меня? Говори, не виляй.
— Я же сказал, что выполняю приказ начальства.
— Это майор Кузьменко твой начальник?
— Ну нет. Что я совсем спятил, что ли, чтобы его задания выполнять? Стану я себя утруждать из-за него! Меня пригласил к себе сам начальник управления и попросил выполнить одно важное задание.
— Скажи, если не секрет, что за дело?
— Испугаешься, если узнаешь. Сначала мне самому надо проверить и выяснить. Видит бог, неправильно они действуют.
Петрушкин, выйдя из дома, заметил участкового, беседующего с Глафирой, и повернул назад. Неплотно прикрыв калитку, он стал следить за ними. Слов не было слышно, но по выражению лиц, по жестам он безошибочно определил, что разговор шел о чем-то секретном и важном. Он увидел, сперва Глафира очень удивилась, а потом стала смеяться.
К Петрушкину подошел Савелий.
— Как дела, Савелий? Что-то тебя не видно.
— Ты холостой и я холостой. Моя баба умерла и твоя пропала. У тебя уже молодуха есть, а у меня никого. Справедливо это? Нет! И по этому случаю выпить бы не мешало. Есть у тебя что-нибудь?
— Зайдем в дом, там в бутылке что-то оставалось, кажется.
Савелий радостно потер руки, заторопил Петрушкина, потянул за рукав.
На столе стояла начатая бутылка водки. Савелий налил себе почти полный стакан и торопливо выпил.
— А ты, видать, сомневаешься в Глафире. И не зря, мужики знают вкус сладкого. Что-то к ней милиция липнет, как мухи на мед собираются. Вот и теперь один заявился, — доверительно сказал Савелий, довольный, что так легко досталась ему выпивка. Он решил, что если сыграет на ревности соседа, то, глядишь еще что-нибудь перепадет. Но разговор прервала появившаяся к застолью Глафира. Отозвав Петрушкина, она сказала:
— Идем, Андрюша. Я тебе мяса пожарила. После работы поговори с участковым, у него, кажется, что-то важное.
— А мне-то что за дело до этого? Пусть уходит!
— Мне кажется, что это касается тебя. Я хотела узнать, но он мне не сказал, туману напускает. Хвастуны все такие. Если выпьет, может, что-нибудь и скажет, проговорится. А сейчас не хочет.
Петрушкин задумался, потеребил бороду:
— Ну хорошо, — сказал он наконец, — как я с работы завтра вечером приду, ты приготовь все — выпивки, закуски там разной...
— Где?
— У себя приготовь.
— Думаешь придет, если я позову? С мужчиной ему вроде будет не так зазорно. Давай здесь его встретим? Да и просторней, — сказала Глафира.
— Он может мое приглашение и не принять. Говорят про него, что слаб он насчет вашей сестры. Найди какую-нибудь причину. Скажи, что на именины его приглашаешь. Не станет же он в твой паспорт заглядывать? Если придет, то начинайте без меня.
— Ну а ты?
— Я приду попозже, будто и не знаю, что он у тебя. Об остальном поговорим дома.
Глафира вышла со двора и окликнула уходившего Байкина:
— Кожаш! Приходи завтра ко мне, ладно?
— Зачем?
— День рождения у меня.
— А кто еще будет?
— А ты кого хотел бы видеть?
— Тебя одну!
— Выдумал тоже! Зачем я тебе? Подруга с фабрики будет, моложе меня и красивей.
— Я трудно схожусь с незнакомыми людьми.
— Во сколько ждать тебя?
Байкин подошел поближе, как бы желая убедиться, что женщина не шутит. Но Глафира была серьезна. Байкину показалось, что кто-то с противоположной стороны улицы следит за ними. Он хотел тут же уйти, но искушение было велико.
— Завтра я не смогу, некогда, зайду послезавтра после шести.
— Буду ждать.
...Через день, в условленное время Байкин пришел к Данишевской. Глафира была дома одна. Стол ломился от всяких яств и бутылок. Увидев Кожаша, Глафира преувеличенно обрадовалась, за руку ввела в дом.
— Никого нет?
— Ты же сам хотел, чтобы я была одна.
— Умница! — Похвалил ее Кожаш и обнял за талию. Глафира не противилась. Она усадила его на почетное место и налила ему водки.