— За что выпьем? — смеясь спросила она.
— За новорожденную!
— Благодарю!
Байкин выпил до дна. Глафира только пригубила.
— Я приготовлю бесбармак. Сейчас отварю тесто, — и Глафира вышла в переднюю.
Они сидели долго. Уже стемнело, но света зажигать не торопились. Развалившись на кровати, Кожаш затянул песню:
В это время кто-то вошел, не постучавшись:
— Кто дома? Глафира, почему света нет? — Щелкнул выключатель, и глазам Петрушкина предстал Кожаш, лежащий на койке, и Глафира, стыдливо оправляющая платье. Байкин лежа протянул ему руку.
— А-а, это ты, Петрушкин? Здравствуй! Откуда взялся?
— Да, это я товарищ начальник, — польстил хмельному Байкину Петрушкин, — с работы пришел. Вспомнил, что Глафира просила топор наточить, дай, думаю, зайду.
Кожаш вел себя, как хозяин.
— Чего же ты стоишь, Петрушкин? Садись! Сегодня у Глафиры день рождения. Давай, выпьем с тобой за ее здоровье.
— Да я вообще-то бросил это дело. Но раз вы просите, не могу отказать, — Петрушкин сел к столу. Глафира принесла еще бутылку водки.
— Наша Глафира умеет гостей принимать, — засмеялся Кожаш, разливая водку по стаканам. — Ну, поехали!
Кожаш сильно захмелел, путался в словах, нес какую-то дичь. Петрушкин тоже что-то говорил заплетающимся языком, голову ронял на грудь. Кожаш дергал его за плечо:
— Мы ведь мужчины, верно? Мы имеем право выпить. Обязательно! Даже вот... должны мы... а? Мы же с тобой мужики, а? Ты скажи, имеем право?
— Нам сидеть за одним столом с большим человеком — большая честь. Вы человек умный, образованный, а вот нами не гнушаетесь. Больших людей отличает простота.
— Андрей Алексеевич, мы с тобой друзья. А друзья не должны ничего скрывать, а? Казахи таких друзей называют тамырами, а?
— Конечно, вы верно говорите, товарищ начальник. Я для вас, как пес верный. Куда пошлете, все исполню.
— Раз мы с тобой тамыры, я тебе должен верить, — тряся головой, Кожаш поднялся с места. — А ты знаешь, сколько у нас дураков? Ненавижу дураков. У-у-у! Я бы их... Знаешь, что они говорят? Они говорят, что Матрену убил ты! Ха-ха-ха! Понял? Ты! Ха-ха-ха!
Петрушкин сделал удивленное лицо:
— Я?!
— Да! Вот где глупость! Да разве такая божья коровка, вроде тебя, может убить? А зачем тебе убивать старуху? Ну, скажи мне! Не нравится баба, можно развестись, а? У нас, браток, если не могут поймать преступника, то за самого пострадавшего берутся. Как это тебе нравится? С этим надо кончать! Но ты у меня смотри! Никому ни слова, понял?
— Обижаете, товарищ начальник! Вы мне всегда нравились. Я просто восхищаюсь вами. Не в чинах дело.
— Чин? Если мне нужен будет чин, я завтра же его получу. У меня есть тамыр. Он работает в республиканском управлении. Стоит ему позвонить — и все в порядке, — Кожаш неверной рукой хотел налить себе водки, но это ему никак не удалось. Петрушкин помог наполнить стакан.
— Андрюша! Брось! Не давай ему больше! Сгорит еще. — Испуганно сказала Глафира.
Петрушкин зло сверкнул на нее глазами, налитыми кровью:
— Цыц! Никто еще не умирал от этого! Не болтай!
...В комнате глухая темнота. Ставни закрыты. В щели пробиваются иголочки серого света. Кожаш открыл глаза и долго лежал, ничего не понимая. Болела голова, в груди горело. Во рту был какой-то гнилой привкус, горло пересохло. Это состояние было Кожашу знакомо. Он пытался собраться с мыслями, что-то вспомнить, но в голове мельтешили какие-то обрывки, бред. Где был сон, где явь? Ох, как трудно встать! Он протянул руку и пошарил возле себя. Кружка! Поднес ее к запекшимся губам. Тьфу! Это были остатки выдохшейся уже водки и еще бог весть чего. Какие-то крошки. Мерзость!
— Глафира, где ты? — позвал он. Но ответа не было.
Снаружи донесся какой-то шум. «Что за крики?» — подумал Кожаш. Поднял голову, прислушался. Когда отворил дверь, яркое солнце ударило ему в глаза. Он прикрыл лицо ладонями, прячась от света.
ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ВТОРАЯ
Секретарь партийной организации управления подполковник Колпашников вместе с членами бюро рассматривал заявления, поступившие на Майлыбаева. Присутствовал на бюро и Кравченко. Были вызваны также Анастасия Алтынбаева и Ольга Лукина.
— Вы знаете Майлыбаева? Раньше встречались с ним? — спросили у Анастасии.
Глаза ее забегали, она переспросила:
— Как вы сказали?
— Вы знакомы с Майлыбаевым?
— А кто это такой?
— Вы и в самом деле не знаете его? — удивился Колпашников. — По-моему, вы утверждали, что хорошо знакомы с ним.
— Вообще-то у меня много знакомых мужчин, но это имя мне ничего не говорит.