— Господин Депла, что вам известно о нахождении здесь господина Пейли?
Видимо, предупрежденный Бурдо, он встретил вопрос спокойно, без лишних кривляний. Но, похоже, осмотрительность побуждала его как следует обдумать ответ.
— Что он прибыл сюда, чтобы углубить свои знания по часовому делу и совершенствоваться в создании как простых часов, так и морских. С целью создания точных часов, потребных для использования на море для определения долготы.
— И?
— Что его пребывание было временным и держалось в тайне.
— Вас это не смущало?
— Я подчиняюсь господину Леруа и не задаю лишних вопросов.
Он сжал зубы, отчего подбородок его резко заострился.
— Какие чувства вы питали к нему?
— А разве я должен был их питать? Это был весьма искусный ремесленник и приятный товарищ.
— А господин де Риву?
Допрашиваемый уставился на свои руки; сам того не замечая, он одернул рукава, отчего плечи его резко распрямились.
— Я мало имел с ним дела. Он показался мне холодным и надменным, словом, неприступным.
— Похоже, вы к нему не расположены.
— А разве должен? Разве я должен спрашивать у него одобрения?
— Какие отношения были у него с Пейли?
— Я в них не участвовал и не присутствовал. Они часто разговаривали, уединившись ото всех.
— А его отъезд? Вы при нем присутствовали?
— Нет. Я узнал о нем на следующий день. Птичка вылетела.
— Да, да, — задумчиво произнес Николя, — именно вылетела…
— Вам было жалко?
Подвижные глазки Депла переметнулись к Бурдо, в то время как ни тело его, ни голова даже не шелохнулись.
— Могу ли я вернуться к своей работе?
— Вы любите абрикосы из Витри? — как бы случайно бросил Николя.
Решительно, упоминание об абрикосах творило чудеса. Депла покраснел.
— Что еще? Что вы еще хотите мне вменить? — зачастил он.
— Я всего лишь спросил, любите ли вы фрукты.
— Да… Нет… Не знаю.
— Пока все, сударь. Но только пока.
— Могу я узнать, что означают ваш визит и ваши вопросы? Николя подумал, что отсутствие подобного любопытства с самого начала показалось ему подозрительным.
— О! Всего лишь рутина. Своего рода пятое действие. У меня остался один вопрос. Где вы живете?
— Но… на улице Эшикье, возле монастыря Сен-Лазар.
— Да, отлично. Там живет наш друг.
— Небольшой эскиз, выполненный вашей рукой, нам очень пригодится, — добавил Бурдо, протягивая ему грифель и клочок бумаги.
— А я обязан?
— Не волнуйтесь, сударь, это простая формальность.
Уступив, Депла принялся делать набросок.
— И последнее: ваши ключи, сударь.
— Мои ключи?
— Конечно, вы же не хотите, чтобы мы высадили дверь?
— Но зачем они вам? Что вы думаете у меня найти?
— Успокойтесь, мы вернем их вам в конце дня. Впрочем, уверен, что вам нечего скрывать, не так ли?
— Хорошо.
И он протянул им ключ. Беря ключ, Николя, к великому удивлению Бурдо, с жаром сжал руки ремесленника. Депла молча удалился, а комиссар поспешил собрать железные опилки, похожие на те, что сыпались с рук Аньес Генге, и завернул их в отдельный листок.
— Черт, что ты делаешь? — спросил Бурдо.
— Увеличиваю свой маленький капитал, вложенный в ренту парижской ратуши.
— А, я и забыл об этом.
Леруа и его крестница были выпущены из укрытия, и им объявили, что визит полиции окончен. Николя не стал тратить время на предупреждение хранить их визит в тайне ввиду — как показали допросы — полнейшей бессмысленности сей предосторожности.
Они подошли к фиакру. По словам Сортирноса, никаких сведений о человеке в синем плаще, которого по цепочке вели осведомители, пока не поступало. Ему велели, как только поступят первые сведения, немедленно сообщить о них в Шатле папаше Мари, а тот, в свою очередь, передаст им, где бы они ни находились. Николя приказал ехать на улицу Нев-дез-Огюстен. Хотя он и не был уверен в решительности своего начальника, тем не менее настала пора дать ему отчет, дабы его неофициальное расследование обрело официальный вид. Николя опасался не за себя, а за Бурдо, отца многочисленного семейства, который, став его помощником, что, в сущности, противоречило его должности инспектора, нисколько не обогатился, а, скорее, напротив. Бурдо беспокоило, что они не произвели обыск в доме у Леруа и в комнате, которую занимал Пейли. Но, по мнению комиссара, обыск ничего бы не дал, так как после ареста неизвестные наверняка успели все обшарить и найти то, что хотели. И он погрузился в размышления.