Остаюсь, господин маркиз, Вашей смиренной и почтительной служанкой,
Какую новую тайну скрывало это приглашение? Упоминание о Тьерри, первом служителе королевской опочивальни и доверенном лице короля, успокоило его. Этот человек не станет никуда вмешиваться без согласия на то своего повелителя. Самое любопытное — это выступление в роли посредника госпожи Кампан. Он был с ней знаком. Ее отец, чиновник по ведомству иностранных дел, тщательно следил за ее образованием. В пятнадцать лет прибыв ко двору, она стала чтицей дочерей покойного короля, но вскоре перешла на службу к дофине в качестве горничной, чтицы и казначея ее личных денег. Ее супруг заведовал гардеробной графини д’Артуа, невестки Марии-Антуанетты.
За спешкой, из-за которой его сыну пришлось везти письмо ночью, он с тревогой предугадывал драму с далеко идущими последствиями. Сев за маленькую конторку, он написал записку Ленуару, начальнику полиции, предупредив его, что отбывает ко двору, и доверил передать записку Бурдо, объяснив, почему не может сделать этого сам. Вечер закончился. Взяв факел, он проводил друзей до порога. Сансон сел в собственный экипаж, Семакгюс — в экипаж, которым Николя пользовался весь вчерашний день.
Вернувшись в библиотеку, он услышал голос Ноблекура, доносившийся из кабинета редкостей.
— Каждый вечер я прощаюсь с вещами, к которым некогда воспылал страстью. У каждой вещи есть своя история, связанная либо с ее приобретением, либо с ее собственным происхождением. Сейчас настал тот период моей жизни, когда надобно учиться расставаться с предметами, чья история будет продолжаться уже без нас. Но наши взгляды вдохнули в них свою, особую жизнь, ту, которую дали им мы. После нас им припишут иные свойства…
После такого заявления наступила волнующая тишина. Николя подошел к бывшему прокурору.
— Полно! Разве можно быть таким мрачным? Какой грустью вы наполните сердце юного кавалера? Как можно, чтобы столь приятный вечер завершился такими черными мыслями?
— Можно, господин духовный наставник. Именно радость, обретенная сегодня вечером, побудила меня вновь осмотреть все то, что когда-нибудь мне суждено покинуть. И в эту минуту я хочу сожалеть только о друзьях…
Обняв за плечи отца и сына, он крепко сжал их обоих.
— …которых — хочу вас успокоить — я намерен покинуть как можно позже.
Прежде чем закрыть дверь, он бросил последний взгляд на свои сокровища, озаренные светом горящей в руках Луи свечи.
— В сущности, мой кабинет редкостей один из самых скромных. В свое время я посетил такой же кабинет герцога де Сюлли, располагавшийся в бывшем особняке Ледигьер. Стены четырех комнат на втором этаже были сплошь завешаны изображениями животных, рептилий, бабочек; рамки висели как нельзя плотно друг к другу. В кабинете китайских редкостей, куда вели никогда не запиравшиеся двери, красовались вазы из горного хрусталя, фарфор, изделия из кораллов и слоновой кости, огромные раковины наутилуса, оправленные в золоченое серебро, бронзовые статуэтки и старинные медали. У него были даже части мумии.
Он вздохнул.
— Люди тратят на коллекции целые состояния, но даже то немногое, что удается найти, трудно превратить в единое целое! Промежуток между тем временем, когда ты еще слишком молод и когда ты уже слишком стар, очень краток. Взгляды каждого со временем меняются, и нельзя прерывать эту цепочку. Довольно! В конце концов, я лицо привилегированное: я всегда знал, когда ко мне приходило счастье. И, в отличие от многих, мне повезло, что в старости у меня есть друзья.
Николя сообщил о своем срочном отъезде в Версаль: завтра в семь утра придворная карета отвезет его туда вместе с Луи. Юноша церемонно поклонился хозяину дома. Ноблекур поинтересовался ходом расследования. Узнав, что им удалось выяснить, он нисколько не удивился.
— Судьба в который раз не желает упрощать вам задачу, — заметил он. — В полнейшей неуверенности в истинности имеющихся фактов ощущается стремление замаскировать нечто, пока еще неведомое. А если говорить о вашем друге Сансоне, то, черт возьми, он мне еще больше понравился. Несмотря на щекотливость своего положения, он сумел проявить недюжинную скромность и искренность. Вот уж действительно, своеобразная судьба, и ее особенность заключается в том, что здравомыслие мстит за презрение исключительно достойным поведением. Его доброжелательность идет от сердца, без подвохов, каких следовало бы ожидать в его незавидном положении.