Глава VI
ЛАБИРИНТЫ
Demonstres ubi tuae tenebrae.
Скажи мне, в каком темном углу ты спрятался?
Родоле поднял голову.
— Он сумел скрыть суть, преумножая указания, понятные часовщикам.
— А вы заметили, — произнес Бурдо, — большие буквы посреди слов, а также ü и ç? Разве они стоят на своих местах?
— Вы правы. Я обратил на это внимание.
Он взял бумагу и перо и принялся выстраивать слова без всякого порядка, а затем рассыпал их по буквам. Внезапно он рассмеялся.
— Способ маскировки весьма изобретателен, но шифр оказался совершенно детским. Почему заглавные буквы? Полагаю, чтобы отметить начала слов. Смотрите. F, S и Р. Представьте, что он хотел сообщить свое имя: тогда начальной буквой имени станет первое F. Возьмем самое распространенное имя. Франсуа прекрасно подходит. У нас есть F, r, а, n, ç, о, i и s! Но у нас есть еще строчные буквы и заглавная буква S. Почему бы ей не быть буквой его второго имени? Посмотрим.
Взяв словарь, он принялся его лихорадочно листать.
— Нашел! У нас есть S, а, ü и l. Следовательно, с большой P начинается фамилия.
— И что у нас осталось? — спросил Николя.
— Два e, одно i, I, y и начальное P.
— Что дает нам, — вымолвил после размышления Бурдо, — Пилей или Плеий. Или Пейли.
— Последний вариант мне кажется наиболее предпочтительным, — ответил Родоле. — Получается Франсуа Саул Пейли. Саул — имя крайне редкое, обычно его носят приверженцы так называемой реформированной веры.
— Протестант?
— Да, и, видимо, прибывший из Англии.
— Сударь, — ответил Николя, — я восхищен вашим талантом.
— Тот, кто искренне восхищается талантами другого, сам никогда не бывает бесталанен, господин маркиз.
— Итак, — подытожил Бурдо, — остается отыскать тех, кто встречался с неким Франсуа Саулом Пейли, часовщиком, одетым в куртку из шотландской шерсти.
— Сомнений нет: за вашей запиской скрывается часовая мастерская, но я не настолько разбираюсь в этих материях, чтобы идти с вами дальше. Впрочем, чутье мне подсказывает, что упоминание о часовой механике заключает в себе еще одно, тайное послание. Спросите наших великих часовщиков, например, Берту или Леруа. А потом, я подумал…
Он с удовольствием потер руки.
— Что еще?
— Мы были первыми часовщиками, до тех пор пока не издали эдикт Фонтенбло. Потом…
— Эдикт Фонтенбло? — переспросил Бурдо.
— Да, — ответил Николя, — отменявший Нантский эдикт.
— Совершенно верно; именно в это время многие искусные ремесленники покидали королевство, и пути их лежали в Женеву и Лондон. Но при покойном короле правительство путем заманчивых обещаний сумело вернуть некоторых из тех, кто обосновался за Ла-Маншем. Копайте в эту сторону, возможно, ваш незнакомец — один из бывших эмигрантов.
Родоле проводил их до фиакра и, попрощавшись, попросил передать свои уверения в совершеннейшем почтении Сартину. Прежде чем вернуться к себе в дом, он бросил подозрительный взор в оба конца улицы Шипионе. Отъезжая, они услышали скрежет задвижек: писарь затворялся у себя в лавке. Какие еще секреты он скрывал? По дороге в Шатле оба сыщика возбужденно обсуждали выводы, сделанные их консультантом. Привлекая внимание Бурдо, Николя отметил необъяснимое желание каллиграфа осведомить Сартина о визите Николя. Подумав, сыщики согласились, что Родоле, часто общаясь с власть имущими и вершителями политики государства, перенял у них привычку изъясняться намеками и недомолвками. Но главное, у них появились весомые основания для продолжения расследования: они знают имя незнакомца из Фор-Левека и уверены, что он имел отношение к часовщикам.
— Надо, — начал Николя, — тщательно просмотреть журналы регистрации иностранцев, прибывших в Париж примерно за последние полгода.
— Черт побери! Как ты это мыслишь? Это же муравьиная работа!
— У нас агентов больше чем достаточно. Отправь кого-нибудь из них, пусть пожужжат! А для ровного счета пусть также поищут упоминание о некой миссис Элис Домби.
Записав имя на листке из записной книжки, он передал листок инспектору.
— О ком идет речь?
— Имя, случайно услышанное при дворе.
Бурдо покачал головой и ничего не сказал.
— Мы могли бы пойти поужинать ко мне; улица Фоссе Сен-Марсель совсем рядом.
— Прекрасное предложение! Уверен, твоя жена окажет мне гостеприимство… а потом выцарапает тебе глаза за то, что ты привел меня без предупреждения.
— Не думал, что ты знаешь ее лучше, чем я!
— Это только к Катрине можно заявиться в любое время. Она всегда рада, когда ее просят чем-нибудь поживиться, таков обычай бывший маркитантки.