Выбрать главу

— С Ларкиным никаких проблем,— вмешался я — Одни его татуировки чего стоят! А вот сестра Флер — старушка достойная. Ее невозможно заподозрить даже в убийстве капеллана: она слишком щуплая.

Тогда остается Ларкин, если, конечно, капеллана не укокошил брат Виктор. И если это вообще дело рук обитателей Пэррок-хауза! Помните, у меня пропали ключи? Для кого-то не составило труда пробраться в дом,- сообразил Пармитер.

— А вы могли инсценировать кражу клю­чей,- Адам снова взял голос - Тогда под по­дозрением и Ларкин, и вы, поскольку вы имели доступ ко всем помещениям и в любое время.

— Как вы можете такое говорить! - взвился Пармитер.— Мы с вашим отцом боевые това­рищи!

— Если быть совершенно точным, то пио­неры в боях не участвовали! Их и не подпу­скали к серьезным делам — эту банду ино­странцев, психов и мошенников.

— Но мы вытащили из дерьма танк вашего отца, сэр!

— Это ваш взвод вытащил, Пармитер. Отец рассказывал, что вы только бегали кругом да орали. Но, конечно, ваше недостойное поведе­ние во время войны вовсе нс означает, что сей­час вы могли бы стать убийцей, - сжалился Адам,- Прежде всего, я сомневаюсь, чтобы у вас хватило духа на такое, если, конечно, это не вы прикончили бутылочку «Буннахабхайна», чтобы набраться смелости.

Ванесса Долри захихикала и объявила:

— Данное замечание типично для сексиста, отстаивающего мужское превосходство, ибо предполагается, что сестра Флер слишком тщедушна, чтобы убить мужчину. Так по­звольте мне рассказать вам кое-что о Флер. Всего лишь несколько лет назад она работала в цирке — изображала ребенка «Крошка Доррит», как ее называли. «Спешите видеть Крошку Доррита, крошечного ребенка-акробата на гигантской трапеции!» Эта ее хруп­кость и худоба - только видимость. Мускулы у нее по-прежнему стальные.

Она закурила индийскую сигарету, выдох­нула вонючий желтый дым и продолжила:

— Мы, женщины, сегодня смело вторгаемся во все области жизни. Даже убийство топором или ножом более не является сугубо мужской прерогативой! Только в прежние времена женщины действовали как существа слабые, второго сорта, совершая убийства при помощи яда или соблазняя мужчин, чтобы они совершали поступки за них. Сейчас мы тоже стремимся получить свою долю в деле столь популярном, престижном и выгодном, как Жестокое и Кровавое Убийство. Отпили кому-нибудь голову бензопилой или свали на кого-нибудь статую Ахилла, или укокошь клиента молотом по башке - и готово, ты получаешь свою порцию статей и интервью в серьезной прессе. Долой слащавые рассказики о преданных женах и самоотверженных матерях! Главное - позаботиться о том, чтоб тебе выплатили гонорар за «интервью перед эшафотом» до того, как издание прогорит. Да! Нас, современных женщин, никто не посмеет выбросить из активной жизни!

— Адам слушал эту тираду и буквально пожирал мисс Долри глазами.

— Похоже, вы весьма озабочены тем, чтобы прославить убийством капеллана предста-вительниц вашего пола или, по меньшей мере, убедить нас не снимать подозрений с сестры Флер. Получается, это она стащила ваш бюсттальтер? И она же убила брата Виктора? Но каковы ее мотивы? — спросил я.

Ах да, мотивы,- Адам очнулся от созерцания мисс Долри — Действительно, пора подыскать убедительный мотив для убийства капеллана, что напоминает нам еще об одном факторе: вчерашней депутации к ка­пеллану, возглавляемой полковником Фортпатриком. В депутацию входили и вы, мисс.

- Да, капеллан ужасно разнервничался,- заявила мисс Долри. - Его всего трясло от страха, когда мы потребовали, чтобы он при­звал свою паству к порядку. Вполне возможно, что Виктор или Флер подслушали разговор и поняли, что им нужен более сильный защит­ник их интересов — ведь от этого зависит су­ществование их обители. Так что кто-то из них мог решить устранил, капеллана, чтобы его место занял «настоящий мужчина».

- Однако при виде капеллана брат Виктор залился слезами,- напомнил я. - Он так ры­дал, что его даже в деревне было слышно.

- Это могло бьпъ уловкой, - возразил Адам. - А может, он действительно рас­строился: ему нравился капеллан, но он считал необходимым убрать его.

- Старого клерикала вполне могла убить и Флер,- стояла на своем Ванесса

Пармитер вдруг завертелся на стуле.

- А вы забыли про записку! Ну, ту, которую показывал доктор. Которую капеллан написал после вчерашней встречи. И, не закончив, вы­бросил в корзину...- и он выудил из кармана мятую бумажку и протянул ее Адаму. - «Я знаю, кто вы..» - процитировал Пармитер на память,— Он не мог иметь в виду никого из де­путации - он их всех прекрасно знал, как свою собственную задницу. «Приходите вечером, и я..» Значит, имелся в виду кто-то другой. Или Виктор и Флер...

- Или Ларкин,- напомнил я.

- Один из них или все они слышали, как он, может быть, проговаривал текст записки вслух, и потому его решили на всякий случай пристукнуть.

— Но и вы остаетесь под подозрением,- зая­вил Адам. - Вам выгодно, чтобы гипергно­стики жили в Пэррок-хаузе: они вам платят зарплату. Следовательно, четверо подозревае­мых: Виктор, Флер, Ларкин и Пармитер.

- Можете добавить к списку и ее, - Парми­тер ткнул пальцем в Ванессу Долри - Думаете, я ничего не знаю, дорогуша? Да вы в прошлую ночь слонялись возле дома, видно, надеялись застать этого поганца Ларкина. Я-то слышал, как вы с ним мурлыкали, а точнее го­воря, ревели, как мартовские коты. Эта татуи­ровка тебя возбуждает, да, цыпочка?

Ванесса в ответ просто грохнулась в обмо­рок. Сомнительная юбчонка задралась и обна­жила живот. Врачебному глазу не трудно было заметить, что девица беременна. И на уже из­рядно выпирающем животике красовалась та­туировка: смерть в трехрогом колпаке, полу­маске и домино. Нижняя часть домино развер­ста, и из нее выглядывает мужской детород­ный орган, уже достаточно объемистый, а по мере роста живота грозящий превратиться в огромный.

Рэйчел Биллингтон и Дэйвид Бенедиктус, английские писатели

Теперь в повествование вступаю я, Адам Леннокс…

Когда бы моему крестному случилось оступиться на мостике, он бы рухнул в реку с таким всплеском и брыз­гами, какие никому не снились: он ничего не делал вполовину. «Membrum virile» — «Детородный орган» — вот что еще было на­чертано на животе Ванессы Долри, и неудивительно, что старик так остро отреагировал на возмутительно непристойное зре­лище. Наверняка он давно чувствовал, что силы его разума на ис­ходе — потому и вызвал меня: пусть рядом, если с ним случится нервный срыв, будет кто-то близкий. Тем более что такой срыв у него когда-то уже был, и мне пришлось отправлять его в лечеб­ницу.

Скорее всего, первым камешком, стронувшим лавину, была кража его любимого «Буннахабхайна». Потому что к случив­шимся в Пэррок-хаузе убийствам он отнесся довольно спокойно.

Я, Фишер и этот идиот Пармитер помогли усадить старика в по­лицейскую машину, которая должна была доставить его в боль­ницу. При этом старик, слава Боту, полагал, что они сдут брать Ларкина - это был у него основной пунктик. «Фишер, пом­ните! — кричал он.— У дьявола быстрые ноги!»

А я остался — с двумя покойниками и истеричной особой на ру­ках. Я препроводил Ванессу домой, сделал ей чаю и сел рядом со стаканчиком доброго виски в руках.

Ванесса прихлебывала чай, всхлипывала, и время от времени пробегалась пальцами по клавиатуре своего компьютера — довольно странная манера переживать неприятности. Я увидел на мониторе набранную ею фразу: «Она раскинула бедра, похо­жие на золотистые тушки копченой трески...» Уф! Ну и стиль! Она стерла фразу и схватила меня за руку: