Он допил молоко и (продолжая улыбаться самому себе при мысли об абсурдности и простоте происходящего) пошел в кровать. Простыни были настоящей роскошью после ледяной постели во дворце Еропкина, и, натянув одеяло, он погрузился в спокойный сон.
IX
С веранды того, что когда-то было резиденцией португальского военачальника в оманском Сохаре, Джекобу открывался великолепный вид через залив на Джаск и вдоль берега — на Ормузский пролив. С тех пор как завоеватели оставили страну, миновали века, и скромный особняк пришел в запустение. Тем не менее они с Розой чувствовали себя здесь вполне комфортно в течение последних двадцати двух дней. Хотя город после империалистических завоеваний был заброшен, в нем осталась одна достопримечательность. По улицам бродила группа трансвеститов, которых здесь называли ксанитами. Они утверждали, что одержимы духами малых женских божеств. Роза обычно чувствовала себя лучше в присутствии мужчин, делавших вид, что они принадлежат к ее полу, и, узнав об этих людях, потребовала, чтобы Стип вместе с нею отправился на их поиски — ведь она шла ему навстречу в последнее время и была рядом, когда он устраивал бойню. Ему предстояло перенести в дневник записи, которые он наскоро делал на месте забоя, но он согласился пойти с ней, напомнив, что когда он возобновит работу, чтобы завершить свой великий труд, то будет рассчитывать на ее помощь. В последнее время дела его шли неплохо. За прошедшие семь месяцев дюжина стопроцентных ликвидаций видов, хотя восемь из них были всего лишь маловажными формами южноамериканских насекомых, но его молох перемалывал всех. А теперь нужно сделать их легендой.
Но сегодня его успехи казались такими далекими. Он не прикасался к чернилам: пальцы слишком сильно дрожали. Он мог только думать об Уилле Рабджонсе.
— Какого черта ты, будто одержимый, все время о нем думаешь? — спросила Роза, увидев Джекоба, который со скорбным видом сидел на веранде.
— Все наоборот. Я о нем очень долго даже не вспоминал. Но он постоянно думал обо мне.
— Помнится, ты где-то читал, что он убит? — сказала она, беря дольку мандарина с его отставленной тарелки и выедая ее до горькой корочки.
— Не убит. На него напал медведь.
— Ах, да. Он делает фотографии мертвых животных. У тебя есть его книга. — Она отшвырнула мандариновую корку и взяла другую дольку. — Это наверняка твое влияние.
— Несомненно, — отозвался Джекоб.
Эта мысль не доставила ему удовольствия.
— Беда в том, что влияние — вещь двусторонняя.
— Значит, ты подумываешь о том, чтобы стать фотографом? — усмехнулась она.
Джекоб смерил ее таким взглядом, что корочка показалась Розе сладкой.
— Я не хочу, чтобы он присутствовал в моих мыслях, — сказал Джекоб. — А он там. Поверь мне.
— Я тебе верю, — ответила Роза и после паузы добавила: — Позволь мне спросить… Как он туда попал?
— Между ним и мной есть нечто, о чем я тебе никогда не говорил.
— В ту ночь на холме? — спросила она как-то вяло.
— Да.
— И что ты с ним сделал?
— Вопрос в том, что он сделал со мной…
— И что же это было? Расскажи, пожалуйста.
— Он медиум, Роза. Он заглянул глубоко в мою душу. Глубже, чем мне хочется заглядывать туда самому. Он повел меня к Томасу…
— О господи, — устало сказала Роза.
— Только не закатывай свои паршивые глазки!
— Хорошо-хорошо, успокойся. Мы легко можем разобраться с мальчишкой.
— Он уже больше не мальчишка.
— По нашим меркам, он еще дитя, — заметила Роза своим самым ласковым голосом.
Она подошла к стулу Джекоба, слегка развела его колени и опустилась между ними на корточки, с нежностью на него глядя.
— Ты иногда делаешь из мухи слона. Ну, хорошо, порыскал он у тебя в голове…