— Все как обычно, — сказал Уилл.
— У тебя кетчуп на губах.
Уилл вытер губы и вернулся к брошюре. Что-то в описании острова Тайри привлекло его внимание. «Тайри — самый плодородный из островов Внутренних Гербид, житница островов».
— В меня больше не лезет, — сказала Фрэнни.
— Посмотри-ка сюда.
Уилл развернул брошюру и пододвинул к Фрэнни.
— Куда?
— Там, где написано про Тайри. — Она пробежала глазами текст. — Тебе это что-нибудь говорит?
— Нет, ничего. Птицы… белые песчаные берега. Все это очень мило, но…
— Житница островов! — вдруг сказал Уилл, хватая путеводитель. — Вот оно — житница!
Он встал.
— Мы куда?
— В машину. Нам нужна твоя книга про Симеона!
Пока они ели, улицы опустели, туристы вернулись в гостиницы, чтобы пропустить еще рюмочку перед сном, влюбленные улеглись в постель. Вернулась Роза. Она сидела на мостовой, прислонившись к причальной стенке.
— Остров Тайри тебе что-нибудь говорит? — спросил ее Уилл.
Роза отрицательно покачала головой.
Фрэнни достала книгу из машины и перелистывала ее.
— Я помню много упоминаний об острове Рукенау, — сказала она. — Но ничего конкретного тут не сказано.
Фрэнни передала книгу Уиллу. Он пошел к причальной стенке и сел.
— Пахнешь умиротворяюще, — заметила Роза. — Вы ели?
— Да. Тебе тоже надо было принести?
Она снова помотала головой.
— Я пощусь. Хотя и неплохо было бы отведать рыбки, которую ловят с пристани.
— Сырой? — спросила Фрэнни.
— Сырой лучше всего, — ответила Роза. — Стип всегда так ловко ловил рыбу. Он входил в воду и щекоткой вводил их в ступор…
— Вот оно! — сказал Уилл, размахивая книгой. — Нашел.
Он пересказал отрывок Фрэнни. Надеясь снова найти уголок в сердце Рукенау, Симеон собирался написать символическую картину, изображающую его патрона среди зерна, как подобает на его острове.
— Вот она связь — в этих словах! — воскликнул Уилл. — Остров Рукенау — это Тайри. Житница, как и говорил Симеон.
— Ну, это довольно ненадежное свидетельство, — заметила Фрэнни.
Но Уилл был полон энтузиазма.
— Это то самое место. Я знаю, что это оно.
Бросив книгу Фрэнни, он достал из кармана расписание.
— Завтра утром паром на Колл и Тайри через Тобермори. — Он усмехнулся. — Наконец-то нам повезло.
— Судя по твоим воплям, ты знаешь, куда нам надо? — спросила Роза.
— Думаю, да, — ответил Уилл и присел рядом с ней на корточки. — Вернулась бы ты в машину. Вряд ли тебе полезно здесь сидеть.
— Я хочу, чтобы ты знал: некий добрый самаритянин пытался дать мне деньги на ночевку, — сказала она.
— И ты их взяла.
— Как хорошо ты меня знаешь, — криво усмехнувшись, сказала Роза и, разжав кулак, показала монетки.
Роза не слишком сопротивлялась и в конце концов согласилась вернуться в машину, где они втроем провели остаток ночи. Уилл даже не надеялся, что сможет уснуть, сложившись на водительском сиденье, однако уснул и проснулся только раз, когда напомнил о себе мочевой пузырь. Уилл как можно тише вышел из машины, чтобы облегчиться. Было четверть пятого, и паром «Клеймор» уже стоял у пристани. На палубе и на набережной работали люди, грузились, готовились к раннему отплытию на острова. Город спал, на набережной никого не было. Уилл обильно помочился в водосточный желоб под пристальными взглядами трех-четырех чаек, ночевавших на причальной стенке. Он догадался, что скоро начнут возвращаться рыбацкие лодки и птицам достанутся потроха на завтрак. Закурив сигарету и извинившись перед чайками, он сел на причальную стенку и стал смотреть на темную воду, не освещенную портовыми огнями. Он, как ни странно, был доволен судьбой. Холодный запах воды, горячий, пряный дымок, наполнявший легкие, моряки, готовившие «Клеймор» к короткому путешествию, — вот из чего состояла его радость. Как и то существо, которое он чувствовал в себе, глядя на воду: дух лиса, чьи чувства обостряли восприятие Уилла и который давал ему немой совет: радуйся, старина. Наслаждайся дымком, тишиной и шелковистой водой. Наслаждайся не потому, что все это мимолетно, а потому, что оно есть.
Уилл докурил и вернулся в машину — юркнул на сиденье, не разбудив Фрэнни, которая привалилась головой к окну. От ее ровного дыхания запотевало холодное стекло. Роза, казалось, тоже спит, но он не был уверен — возможно, она притворялась, и это подозрение укрепилось, когда он стал дремать: Уилл услышал, как у него за спиной она что-то нашептывает. Он не смог различить слова, к тому же усталость мешала сосредоточиться, но, когда пришел сон, наступило просветление, как случается в такие минуты, и он кое-что разобрал. Она называла имена. И то, с какой неясностью Роза их произносила, перемежая перечень то вздохом, то словами «ах, мой маленький», навело Уилла на мысль, что это не люди, с которыми она сталкивалась в жизни. Это ее дети. И Уилл провалился в сон: Роза перед рассветом вспоминает своих мертвых детей, повторяет в темноте их имена, словно молитву без текста, только с именами святых, к которым она обращена.