— Только что вернулся.
— Купил дом на Санчес? — Их роман предшествовал покупке, а отношения, охладившись, не перешли в дружбу. — Все еще живешь там?
— Все еще живу там.
— Я тут встречался кое с кем на Санчес, и он показал мне твой дом. «Вот, — говорит, — тут живет этот знаменитый фотограф».
Глаза Дрю расширились, когда он цитировал приятеля.
— Я, конечно, не знал, о ком речь, но когда он мне объяснил, я сказал…
— …«а, этот».
— Нет-нет, я почувствовал гордость, — сказал Дрю с подкупающей искренностью. — Я не очень-то интересуюсь искусством, так что даже не связал это с тобой. Ну, то есть я знал, что ты фотографируешь, но помнил только тюленей.
Уилл прыснул от смеха.
— Господи, тюленей!
— Ты помнишь? Мы вместе ходили на тридцать девятый пирс? Я думал, мы надеремся и будем смотреть на океан, но ты ошалел от этих тюленей. Я так разозлился. — Он одним глотком ополовинил рюмку. — Забавно, как всякие глупости остаются в памяти.
— Кстати, твой дружок тебе машет, — заметил Уилл.
— О господи. Печальный случай. У меня с ним было одно свидание, а теперь стоит мне сюда прийти — он тут как тут.
— Тебе нужно к нему возвращаться?
— Вовсе нет. Если только ты не хочешь остаться один. Ну, я имею в виду, выбрать кого-нибудь из ребят.
— Хочу.
— Ты по-прежнему в прекрасной форме, — сказал Дрю. — А я стал вроде как беременный.
Он опустил глаза на свой живот, который уже не был похож на стиральную доску, как в былые годы.
— Целый час джинсы натягивал. А чтобы снять, понадобится вдвое больше времени.
Он посмотрел на Уилла.
— Ну, это если без посторонней помощи, — сказал он и погладил себя по животу. — А помнишь, ты меня фотографировал?
Уилл помнил: жаркий и влажный полдень, гора мышц и детское масло. Дрю тогда был настоящим атлетом — хоть на соревнования посылай. И гордился этим. Может, слишком гордился. Они расстались в ночь на Хеллоуин, когда он увидел, как Дрю, раздетый донага и весь покрытый золотой краской, стоит в окружении поклонников на заднем дворе дома на Хэнкок-стрит, словно фаллический идол.
— У тебя сохранились эти фотографии? — спросил Дрю.
— Да, конечно. Где-то лежат.
— Я бы не прочь их посмотреть… когда-нибудь.
Он пожал плечами, словно это не имело особого значения, хотя они оба поняли две минуты назад, когда он говорил о джинсах, что сегодня Уилл поможет ему из них вылезти.
По пути домой Уилл спрашивал себя, не совершил ли он ошибку. Дрю говорил практически непрерывно и все в довольно мрачном ключе — о его работе в «Кроникл», где он продавал рекламные места, о надоевшей связи с Элом, о приключениях его неудачно кастрированного кота. Но за несколько ярдов от дома остановился на полуслове.
— Меня несет. Извини. Наверно, просто нервничаю.
— Если тебя это может утешить, я тоже, — сказал Уилл.
— Правда? — недоверчиво спросил Дрю.
— У меня не было секса уже восемь или девять месяцев.
— Господи, — сказал Дрю с облегчением. — Ну, тогда мы можем делать это медленно-медленно.
Они уже были у двери.
— Это хорошо, — сказал Уилл, впуская Дрю. — Медленно — это хорошо.
В прежние времена секс с Дрю был настоящим шоу: множество поз, похвальбы и силовых упражнений. В эту ночь все было проще. Никакой акробатики, ничего рискованного. На самом деле и ничего особенного, кроме удовольствия лежать нагишом друг подле друга в большой кровати Уилла, где слабый свет с улицы заливал их тела, обнимать и чувствовать, как тебя обнимают. Жажда острых ощущений, которая прежде обуяла бы Уилла в такой ситуации, потребность до конца испытать все радости секса казались теперь такими далекими. Но они никуда не исчезли — еще одна ночь, может быть, другое тело (которого он не помнил в лучшие времена) — и, возможно, прежняя одержимость вернется. Но сегодня — малые радости, спокойные удовольствия. В один из моментов, когда они раздевались и Дрю впервые увидел шрамы на теле Уилла, их встреча грозила стать несколько более бурной.
— О боже-боже, — сказал Дрю, и голос его перехватило от восхищения. — Можно я их потрогаю?
— Ну, если действительно хочешь.
Дрю потрогал — не пальцами, а губами, проведя ими по следу, оставленному медвежьим когтем на груди и животе Уилла. Потом опустился на колени и прижался головой к нижней части живота Уилла.
— Я могу оставаться здесь хоть всю ночь.
Он завел руки за спину Уилла и явно был готов к тому, чтобы Уилл связал их там, если это взбредет ему в голову. Уилл провел пальцами по волосам Дрю, испытывая искушение ему подыграть. Связать, пусть целует его шрамы, называет «сэр». Но он принял иное решение.