— Аппетит, — жалобно срывается у Золотой Рыбки.
Кругом не в силах удержать смеха. Одноклассницы и «чужестранки», воспитанницы других классов, толпятся кругом. Напрасно классные дамы выходят из себя, силясь удержать на месте институток, их так и тянет к своеобразной группе у дверей.
Окинув своим всевидящим оком тщедушную, хрупкую фигуру Золотой Рыбки, Гандурина замечает странно оттопырившийся Лидин карман. Еще минута, и костлявые пальцы инспектрисы протягиваются к нему.
— Это еще что такое? Бутылка? Вы спрятали вино? Пиво? Что? — и она с торжествующим смешком злорадства извлекает из кармана Тольской злосчастную бутылку с бульоном.
В первое мгновенье инспектриса молчит, пораженная сюрпризом, но через минуту обретает дар слова и разражается целой тирадой.
— Так и есть — желтый цвет — вино! И как тонко придумано: слить его в бутылку от лимонада. Нечего сказать, хорош пример для остальных! Молодая девица, «выпивающая» за обедом, как кучер или кухонный мужик! Мне жаль ваших родителей, Тольская. Вы окончательно погибли. Надо много молитвы, много раскаяния, чтобы Господь, Отец наш Небесный, простил вас!
— Ах, Господи, — истерически вскрикивает Лида и, не выдержав, закрывает руками лицо и разражается громким рыданьем, — зачем раскаяние, когда это не вино, а суп… бульон, самый обыкновенный бульон.
— Суп? Бульон, вы говорите? А это что? — и быстрые пальцы инспектрисы снова погружаются на дно Лидиного кармана. — А это что? Ах! — В тот же миг Гандурина отдергивает пальцы, и все лицо ее выражает отвращение. Рука ее попала в холодную студенистую массу бланманже, находившегося на дне Лидиной кружки, и она приняла эту массу за лягушку.
Слезы Тольской стихают мгновенно. Злорадная улыбка искажает миловидное личико.
— Не трогайте, m-lle, — просит она, глядя на строгое лицо инспектрисы.
— Ля-гу-шка!
Это уж чересчур. Чаша терпения переполнилась сразу. Юлия Павловна вся так и закипает негодованием.
— М-lle Оль, — зовет Гандурина классную даму первого класса, — полюбуйтесь на этот экземплярчик, на вашу милейшую воспитанницу. Не угодно ли взглянуть на нее? И это называется барышня! Выпускная институтка! Благовоспитанная девица! Пьет вино за обедом, прячет в карман лягушку! Ступайте, в наказанье, впереди класса. Вы наказаны. Какой стыд! Вы, большая, заслуживаете наказания, как какая-нибудь седьмушка. Стыд и позор!
И, слегка подтолкнув вперед Лиду, возмущенная Гандурина двумя пальцами берет в одну руку задачник с антрекотом, в другую — бутылку с супом и торжественно, как трофеи победы, несет их к ближайшему столу.
— Все будет передано Maman, — шипит она, сопровождая слова свои убийственным взглядом.
— Что такое? Что у вас в кармане? — волнуясь, сильно побагровев, пристает к Золотой Рыбке добродушная Анна Мироновна.
— Ах, оставьте меня! Из-за вас всех Тайна осталась без обеда, — снова разражается истерическим плачем бедняжка Тольская.
— Но откуда у вас лягушка в кармане? — не унимается Четырехместная карета.
— Какая лягушка — крокодил! Нильский крокодил у меня в кармане! — рвется громкий истерический вопль из груди маленькой девушки.
Теперь уже никто не смеется. Все испуганы и поражены. Всегда сдержанная, веселая Лида Тольская рыдает неудержимо. Кругом нее волнуются, суетятся, утешают. M-lle Оль, взволнованная не менее самой Лиды, мечется, щуря свои близорукие глаза, требует воды, капель.
"Валерьянка", Валя Балкашина, извлекает из кармана разбавленный водою бром, имеющийся у нее всегда наготове, и английскую соль.
— Вот, возьми, Лида, прими, нюхай, — шепчет она взволнованно.
— Душка, не обращай внимание на Ханжу, — шепчет с другой стороны Хризантема, верная подруга Золотой Рыбки, Муся Сокольская.
— Ангел! Дуся! Мученица! Святая! — лепечут седьмушки и шестушки, обожательницы Лиды, пробираясь мимо столов «первых» к выходу из столовой. С сочувствием смотрят они на Лиду, с ненавистью и затаенной злобой — на инспектрису.
— Перестань плакать, Лида, — неожиданно звучит голос Алеко — Черновой. И смуглая сильная рука девушки ложится на плечо трепещущей в слезах Золотой Рыбки. — Право же, не стоит тратить слезы по таким пустякам. Мало ли, сколько большого серьезного горя ожидает всех нас в жизни. А мы заранее, убиваясь по мелочам, тратим богатый запас сил души. Перестань же, не стоит, Лида, право не стоит. Надо уметь побеждать себя. Надо уметь хранить душевные силы для будущей борьбы.
Что-то убедительное, искреннее звучит в голосе энергичной девушки. Что-то такое, что невольно передается рыдающей Тольской и словно гипнотизирует ее. Слезы Лиды прекращаются, рыдание переходят в тихие, редкие всхлипывания.