— Ты многого обо мне не знаешь, — игриво ответил он и дотронулся пальцем до кончика моего носа.
— Это правда. Еще недавно мне казалось, что тебя интересуют только мотоциклы и тусовки. Сейчас передо мной совсем другой Алекс — умный, воспитанный, разносторонний. Иногда мне стыдно за себя и свои прошлые мысли.
Азаров смутился:
— Ты была права. Тебе не за что стыдиться. Просто сейчас мне очень хочется очаровать самую прекрасную девчонку в мире! — воскликнул он задорно и продолжил: — Значит, я загадка?
— Спрашиваешь! Охота, байки, паркур! Ты круто владеешь ножом, знаешь лес, разбираешься в музыке, литературе… Как успеваешь охватить столько? — засыпала я вопросами, поглощая мороженое.
— Не знаю, — он пожал плечами, сделал паузу и принялся ковырять палкой рыхлый снег. — Наверное, потому, что мало сплю. Особенность с детства. Мне достаточно двух часов для отдыха. Чтобы не сойти с ума от скуки, приходится развлекаться. Странно… — он задумался. — Оказывается, это даже приятно, когда хвалят, и забавно, — Азаров засмеялся и посмотрел мне в глаза.
— Отчего приятно?
— Когда отличница ставит троечнику такую оценку.
— Почему же ты другой для окружающих? Зачем эта маска? — допытывалась я, желая побольше узнать о нем.
— Так удобно. Никто не лезет в душу. Но теперь… — Алекс стал серьезным, присел на корточки напротив меня и взял мои руки. — Есть ты, и, если захочешь, если это будет важно для тебя…
— Нет, — решительно перебила я. — Мне хочется и дальше оставаться единственной, кто знает другого Алекса. Я трусиха и боюсь не выдержать конкуренции.
Он снова улыбнулся, но взгляд оставался проницательным.
— Ты всегда будешь моей единственной. Можешь не верить, но будет именно так.
В ту минуту, мне показалось, что я превращаюсь в пушистое нежное облако. До чего же приятно слушать эти слова. Сердце громче застучало от счастья, которое казалось бесконечным! Я блаженно улыбнулась, достала сотовый и, пытаясь сделать наше первое селфи, положила голову на плечо Азарову.
— Что ты делаешь? — спросил он, сверкнув улыбкой.
— Хочу тебя сфотографировать.
— Зачем?
— Мне нравятся твои уши и нос, — шутя, промурлыкала я. — Планирую любоваться ими, когда тебя нет рядом.
— Поверь, я всегда буду рядом. Теперь ты никогда и никуда от меня не денешься, — обнадежил он, прижимая меня к себе и целуя в макушку.
Сделать селфи не получилось.
Глава 10
Однажды мы гуляли в лесу и набрели на запорошенный снегом охотничий домик.
— Может, зайдем? — предложила я.
— Нет! — вырвалось у него так резко и громко, что я вздрогнула. Он не кричал, это был рык, низкий и предупреждающий, от которого по спине пробежали мурашки.
— Неужели боишься? — удивилась я, не веря собственному предположению.
Алекс резко посмотрел вверх и по сторонам. Прислушался и даже, как мне показалось, начал принюхиваться.
— Некогда. Нам пора, скоро стемнеет, — настороженно бросил он и, заслонив меня спиной, повернулся к чаще.
В этот момент из заснеженных кустарников вышел сгорбленный старик с круглым лицом и узкими глазами.
— Замерзли? Сейчас огонь разводить стану, чайку заварю.
Одет он был в старый меховой полушубок, на голове — потрепанная шапка, на ногах — унты, через плечо висело охотничье ружье. Старик прошел мимо нас и стал медленно раскладывать хворост на земле. Что-то смешное и нелепое было в его поведении: он то сильно надувал щеки, пытаясь разжечь огонь, то громко кряхтел, обвиняя непослушное пламя. Наконец я не выдержала.
— Давайте помогу?
— Милана, нам надо спешить! — одернул Алекс и взял меня за руку.
— Что с тобой?! Это безобидный эвенок. Он неопасный.
Алекс продолжал озираться по сторонам и всматриваться в темноту.
Вот глупости! Что может произойти в лесу вдали от людей, когда рядом — только дряхлый охотник? Я подошла, разложила хворост с поленьями, помогла эвенку разжечь костер и села рядом на поваленную ель.
— Старый стал, руки совсем не слушаются, — пожаловался старик, сдвинув шапку на затылок. — А огонь — это хорошо. Может, чайку?
Я согласно кивнула и позвала Азарова.
— Давай останемся? Ну пожалуйста. Совсем на чуть-чуть, — как можно обаятельнее попросила я, глядя на костер, танцующий загадочный, известный лишь ему танец.
— Почему ты такая упрямая? — не прекращал ворчать Алекс, усаживаясь рядом. Он вел себя напряженно, как на передовой, нервно покручивая перстень на пальце.