[1] Просторные японские штаны в складку, напоминающие шаровары.
[2] Японский прямой обоюдоострый меч.
[3] Японское традиционное фехтование на бамбуковых мечах.
[4] Японский меч, формой клинка напоминающий шашку.
[5] Указание на внимательность партнеров во время тренировки (япон.).
[6] Разойтись (япон.).
[7] Традиционный японский поклон мечу.
Глава 16
На улице быстро стемнело. Начиналась вьюга. Снежное глухое небо опустилось, покрывая мглой и ветром землю. Я стояла на подножке последнего вагона и смотрела на провожающих, которые спешили укрыться от стужи в здании вокзала.
Из-за срочной операции отец не смог проводить нас, мама была на работе, а со своими родителями Кира предпочла попрощаться дома.
— Долгие проводы — лишние слезы, — сказала она и, взяв наши вещи, зашла в вагон.
Поезд вот-вот должен был тронуться.
— Прощай, — прошептала я, обратившись к тому, кто до сих пор заполнял мои мысли, и стала подниматься по ступенькам.
— Значит, уезжаешь? Вот так? Без объяснений?! — прозвучал за спиной знакомый голос, ставший родным.
Я резко обернулась. Передо мной стоял Азаров. Тонкая ткань его серой футболки колыхалась на снежном ветру, словно тусклый флаг на северных ледоходах. Алекс схватил меня за руку и попытался остановить.
— Решила, что пора закончить с нами? — его голос срывался. — Выходит, все, что было, ничего не значит?
— Именно так. — Я поспешно высвободила руку.
Азаров яростно саданул кулаком по вагону, оставив вмятину.
— Молодой человек… — попыталась утихомирить его проводница, выглянувшая из тамбура. Но Алекс не обратил на нее внимания.
— Хотя бы можешь объяснить причину?! Что произошло на той чертовой реке? Что Белов тебе сказал?
— Какая разница? Прекрати, на нас смотрят.
Я была в отчаянии, но постаралась взять эмоции под контроль. Алекс встал на подножку вагона, и наши глаза оказались на одном уровне. В эту минуту его голос превратился в шепот:
— Дай мне возможность все объяснить. Поверь, это нелегко. Обещаю, мы найдем выход. Мы вдвоем, вместе.
Я испугалась, что смогу поддаться слабости и снова позволить причинить себе боль, поэтому резко оттолкнула его и спустилась на землю.
— Думаешь, мне было легко? — я повысила голос, стараясь не терять контроля и вспоминая литры пролитых слез. — Знаешь, сколько раз я умирала все эти дни? Сколько раз убивала свою собачью преданность?
— Зачем? Что случилось? Да в чем дело-то?! Если я не нужен…
— Не нужен! — перебила я, чувствуя, что сейчас разрыдаюсь. — Больше никогда не нужен, запомнил?
— Ты боишься? — его голос вдруг стал испуганным и глухим.
— Что?! — я ожидала чего угодно, только не такого вопроса. — Кого? Тебя?!
— Да.
Я хотела рявкнуть что-то злое, но боясь расплакаться, безмолвно посмотрела ему в глаза. Мне нечего было больше сказать, поэтому я отвернулась и поднялась на ступеньку.
— Ты не уйдешь! — с надрывом в голосе крикнул он, резко развернул меня и притянул к себе, сильно сжимая в объятиях. — Прости, что сделал больно, прости, прости… — быстро шептал он, целуя мою голову. — Я люблю тебя, очень люблю…
— Азаров, хватит! — заверещала Кира, выглядывая из тамбура. Она вцепилась в мое плечо и затащила меня в вагон, словно мешок с тряпьем. — Оставь Морозову в покое, мы все знаем! — рявкнула она, резко убрала ступени и захлопнула дверь.
Подталкивая меня, как паршивого котенка, в глубину вагона, Кира продолжала возмущаться:
— С ума сошла? Опять?! Хорошо, что я успела.
Поезд медленно тронулся, стуча колесами, звук которых отдавался сомнениями в глубине моего сознания. Мы зашли в пустое купе, и Кира посмотрела в окно.
— Надо же, какой настырный! Бежит…
Не раздеваясь, я села напротив подруги. Я смотрела в ее глаза, но видела печальное лицо Алекса. Сомнения, вызванные его дрожащим голосом, не давали успокоиться.
— Ланка, перестань. Думаешь, не слышу тебя? — спросила подруга.
— Ты о чем?
— Твои мысли кричат на весь вагон. Обычное у него лицо и голос. Нечего себя накручивать. Говорю же, он никогда тебя не любил…