Картинка быстро меняется.
Я сижу на ветви сосны и мурлыкаю приятную мелодию. Затем с легкостью перепрыгиваю с одного дерева на другое, удаляясь все дальше от города. Я счастливо улыбаюсь, замечая, как мой пушистый длинный хвост, словно шлейф, грациозно скользит по игольчатым лапам кедра.
Теперь мы с Кирой танцуем на нашей опушке жуткий танец, неестественно выгибая спины и странно выворачивая конечности. Глаза у подруги красные, а взгляд безумный. Вокруг бьют барабаны. Кто-то пытается увести меня за руку, я хочу рассмотреть незнакомца, но он остается в тени. Я злюсь, улыбка превращается в тигриный оскал. В этот момент бой становится оглушительно громким, внезапно обрывается, и чей-то голос обрушивается воплем: «Пора!»
Я в ужасе вскочила с постели.
— Что с тобой? — ласково спросила мама. — Приснился кошмар?
— И не один…
— Пора собираться в школу, иди завтракать, — тихо сказала она, улыбнулась и коснулась губами моей щеки.
Мне нравится, когда день начинается с маминого поцелуя. Слава богу, времена переходного возраста позади и теперь мы снова друзья. Красивая, статная, безупречная, мама была директором нашей школы, но, несмотря на вечную занятость, всегда находила минуту, чтобы обнять и подбодрить меня. У нас всегда имелись темы для задушевных разговоров. Она не донимала излишней опекой, а я не подводила родителей выходками, от которых приходилось краснеть.
Быстро уплетая бутерброд, я подошла к зеркалу.
«Ненавижу расческу», — пролетело в голове. Густая копна волнистых каштановых волос вечно не слушалась хозяйку. Локоны путались и норовили выскользнуть из любой прически, которую я им предлагала. Да и фигура не радовала. Худощавая, как у подростка. Хорошо, что придумали одежду, под которой можно спрятать все недостатки!
— Зато у тебя большие голубые глаза и ты очень похожа на сестру твоей бабушки. А она была редкой красавицей… — утешила мама, будто читая мои мысли.
Глава 3
— Ну что, узнала что-нибудь? — выпалила Кира, едва мы встретились возле школы.
— Не до конца. Каббала — штука серьезная, за одну ночь невозможно в ней разобраться, — ответила я. — Каббала — это своего рода духовные правила. Между прочим, этим правилам больше четырех тысяч лет. И если верить учению, каббала должна исправить мир и собрать искры святости, которые попали в него при разрушении предыдущего… Короче, сложно объяснить двумя словами… — Увидев замешательство в глазах подруги, я обняла ее за плечи. — По символам вообще катастрофа. Нашла только четыре. Но не расстраивайся, что-нибудь придумаем. Поговорим вечером, встретимся на поляне в пять.
Власова обиженно надула губы, но уговаривать не стала. Она знала, если я что-то решила, спорить бесполезно. Мое слово — вовсе не кремень, да и стального стержня в своем характере я не находила. Гордость была, не скрою, уверенность в будущем (если исходить из моей тяги к учебе) — тоже. Наверное, именно здравый смысл делал меня в глазах окружающих умной, твердой и рассудительной, хотя в душе я была жуткой трусихой, слабой и неуверенной фантазеркой. Но если поблизости происходило что-то отвратительное или кому-то угрожала опасность, во мне просыпалась решительность, даже храбрость. А возможно, отсутствие инстинкта самосохранения толкало на безрассудства или всемогущий ангел-хранитель каждый раз уберегал от неминуемой катастрофы.
Уроки пролетели незаметно. Покинув класс, мы с подругой направились в просторный актовый зал, где проходило совещание старшеклассников.
Президентом Совета старшеклассников был Юрка Белов из параллельного класса. Он без стеснения гордился умом и целеустремленностью, а к тому же очень любил хвастаться спортивной карьерой. Миндалевидные зеленые глаза, вытянутые скулы, надменное лицо. Высокий, со светлыми волосами и короткой стрижкой, Юрка всегда ходил в строгом костюме, безупречно белой рубашке с галстуком и до блеска начищенных туфлях. Конечно, у него была свита, которая заглядывала ему в рот и смеялась над каждой шуткой. Он нам не нравился.
«Напыщенный самовлюбленный индюк», — так думала я, когда Юрка попадался на глаза. В этом мнении я была далеко не одинока: трое парней-байкеров из другого выпускного класса также игнорировали Белова. Они выделялись среди всех — сильные, мускулистые, с чувством юмора и независимо-нагловатым взглядом. Талантов у них не было, зато авторитета — хоть отбавляй! Не знаю, зачем они в этом году выразили желание участвовать в общественной жизни, но раз решили, никто возражать не стал.