– Лариса, – проговорил он, как бы представляя женщину Олегу. – Лара… Ларачка…
Он начал поднимать вверх подол Лариной юбки и задрал его ей на голову. Свет с узенького окошка избушки осветил сияющие жирным блеском худые бёдра женщины, её густо заросший тёмным пучком волос лобок и большую округлость измазанного дородного живота. Старик склонился над её животом, провёл по ним губами и с шумом вдохнул ноздрями воздух. Затем он провёл по животу ладонями, прислонил к нему ухо и осторожно постучал по нему костяшками пальцев, словно проверял на спелость большой арбуз.
– Близко, близко, – заключил он и захохотал. – Вкусна. Очень вкусна.
Затем мужик снова сел на лежак к Олегу, посмотрел на него своим искренним взглядом и сказал, указывая на себя:
– Ефрем. Ефрем я. А ты кто?!
Олег молчал. Он не отрывал широко раскрытого взгляда от женщины, которая так и осталась сидеть на полу и скулить с задранным на голову платьем. Потом он перевёл взгляд на свои культи на руках и ногах, задрожал всем телом. В этот момент старик поднёс к его рту ложку с горячим супом.
– Какого хера?! – вернулся к Олегу дар речи, и он смог, наконец, дать волю своим чувствам. – Где мои ноги? Где мои руки?! Где старший?
– Хорошо, хорошо… – успокаивающе гладил его по голове Ефрем. –Хорошо…
– Нихера не хорошо! – дёрнулся Олег, пытаясь увернуться от руки. – Что здесь произошло?! Это… – остановился он, начиная заикаться от спазмов. – Блять…
– Медведь, – всё так же спокойно и мило пытался успокоить Олега Ефрем. – Со старшим шёл, устал. Пришёл медведь… Голодный медведь.
– Где мой старший? Где?! Почему я здесь… Кто эта женщина?
– Это – друг, – радостно указал на женщину Ефрем трясущимися руками. – И ты – друг. Да?
– Нет, я не понимаю! Где Лёва?
– Лёва…
– Старший, Лёва, где?!
– Здесь… – заискивающе ответил Ефрем.
– Где?!
– Здесь, здесь… Внизу.
– Каком внизу, ёбаный ты псих, где ты его закрыл?!
– Внизу, внизу… Щас. Щас… – с этими словами Ефрем подошёл к плотно связанному лиственничному частоколу на полу, откинул его в сторону и спрыгнул в яму, которую скрывал этот люк. Через секунду из холодной ямы наверх полетели куски мерзлого мяса – разделанная решётка рёбер, ливер, завёрнутые в тряпицу бёдра и руки с ногами.
– Ааааа! – закричал со дна ямы Ефрем. – Во!
Из глубины ямы наверх вылетела отрезанная голова Лёвы. Олега продолжало коробить. Кровь тяжело стучала в его висках, отдаваясь болью в отнятых конечностях. Вскоре из ямы вылез и Ефрем, держа подмышкой охапку заиндевелых, синюшных рук и ног.
– Твоё, – сказал он радостно, и стал прикладывать к культям Олега его собственные отрубленные руки и ноги. – Здесь! Здесь! Вкусна! Многа есть, всем хватит.
В этот момент женщина на полу начала кричать. У её ног образовалась лужа слизи. Она скрючилась и завалилась набок.
– Пошло! Пошло! – радостно заорал Ефрем и запрыгал. Он взял в руки большое цинковое ведро, которое стояло у входа и выбежал с ним на улицу, оставив Олега наедине с кричащей женщиной и его отрубленными конечностями. Через минуту он вернулся обратно с наполовину заполненным ведром и поставил его на печку. Он быстро скинул обратно в яму все конечности и остальное мясо, накрыл его деревянным люком и сел на колени перед женщиной, наблюдая за её мучениями.
Женщина кричала, наверное, с час, испражнялась и каталась по полу, волоча за собой свои иссушенные руки. Она тужилась, кряхтела и издавала звуки, от которых у Олега холодело в душе.
Ефрем всё время сидел рядом с ней, тоже кричал и с интересом рассматривал её со всех сторон, каждый раз пододвигая её обратно к стене, чтобы та ненароком не придушила саму себя кожаным ошейником во время схваток. Наконец, она раскинула ноги. Из её утробы показалась лысая окровавленная головка маленького младенца, которая всё никак не могла пройти дальше. Слабая и немощная женщина к тому моменту уже совершенно выбилась из сил, только тяжело дышала и ревела периодически от боли. Ефрем, не в силах больше сдерживать свою радость и нетерпение, подполз к женщине и стал давить руками ей на живот, пытаясь выдавить и избавить несчастную от её ноши. В какой-то момент ему это удалось. Окровавленный, немного посиневший ребёнок выпал из женщины и прокатился по земляному холодному полу. Дрожащий от волнения и радости Ефрем взял младенца за маленькую ножку и поднял над собой. Вслед за длинной пуповиной ребёнка по полу, собирая мусор, потащился кровавый мешок плаценты. Ефрем своими гнилыми зубами поймал в воздухе тонкую кишку пуповины и перегрыз её. Ребёнок отрыгнул слизь, вдохнул и слабо закричал.