– Слушаю вас, – хриплым голосом произнес майор, прокашлялся, стрельнул взглядом на девушку в проёме и продолжил писать.
– Я… Я… – Соня порастеряла в голове все слова и поняла, что совершенно не подготовилась с разговору с полицейским. Когда она осознала, чтО ей придется говорить, то почему-то испугалась: в голове возникли страдальческие образы замученного Олега, быть может, даже его смерть из-за нерасторопности Сони, из-за жестокости похитителя, из-за такого безразличия и холодности полицейского, что горло мигом сперла обида. В горле встал ком, Соня всхлипнула и громко заплакала.
Слёзы девушки наконец подействовали на майора. Он быстро поднял голову, в испуганных глазах мелькнула какая-то нота отчаяния. Майор привстал и взволнованно крикнул в дверной проем:
– Ваня! Иван!
В дверях возникла рослая фигура ещё молодого младшего лейтенанта.
– Давай ты это, что-нибудь… – привстал из-за своего стола начальник, потрясая ладонью в сторону девушки. – Ты сядь, давай… Успокойся.
Иван подошёл к серванту в углу комнаты, достал оттуда стакан и налил с бутылки воды.
Когда Соня немного успокоилась и перестала глотать слёзы, её допросили.
Она рассказала начальнику всё, что с ней случилось, доставая трясущимися руками аккуратно вложенное в книгу, истрёпанное письмо.
Майор быстро пробежал нахмуренными глазами по кривым строчкам, затем передал письмо лейтенанту.
На протяжении всего Сониного рассказа его гримаса незначительно сменялась то на удивление, то на тревогу, затем на настороженность, апатию, усталое безразличие и каменную непроникновенность, вызванную, возможно, профессиональным выгоранием или банальной скукой от рутинной, однообразной работы в полицейском участке вымирающего посёлка. Майор знал, что даже если это письмо не чья-то злая и неудачная шутка, искать похитителя сейчас, в ещё заснеженной глухой тайге, занятие практически невозможное, быть может, даже бесполезное. Вызов спасательной службы из областного центра ради таких сомнительных фактов и неподтверждённых данных ничего хорошего не сулит в случае повторной неудачи в поисках, а первичная неудача осенью, о которой сам майор был наслышан, никаких результатов не дала.
Все эти случаи, все эти «висяки», связанные с пропажей людей в области уже годами скапливались на полках в полицейском архиве. В последние годы заявления стали приходить немногим чаще, чем раньше. Люди пропадали совершенно бесследно, и их поиски не венчались никакими успехами. В этих суровых краях часто трудно дать объяснение тому, как и почему бесследно пропадают люди. МЧС, полиция и просто бывалые старожилы лениво объясняли участившиеся пропажи людей резкой переменой климата. Из-за таяния вечной мерзлоты земля обнажает свои скрытые карстовые пустоты, из которых вытаял лёд, а вода заилилась, превратившись в глубокое и вязкое болото, куда и проваливаются неосторожные зеваки. Зима стала короче, льды на реках тоньше, а многие медведи из-за сбившихся биологических ритмов просыпаются слишком рано, а то и вовсе не впадают в спячку, нападая от голода и злобы на одиноких охотников и рыбаков.
– Алексей Васильич, а ведь опять из того посёлка, где охотники перегрызлись тогда… – сказал майору лейтенант.
– Да знаю я… – снова закрыл майор уставшие глаза. – Только никого там нет…
– А если тот охотник? Что, если он рецидивистом стал, безнаказанно людей губит? И второго своего товарища убил?
Почему-то майору совсем не верилось в правдивость теории лейтенанта, которую он уже не раз доносил до сведения начальника. После того как в оленеводческой сторожке пропал последний охотник и его избушка пришла в запустение, майор был почти уверен, что все эти проклятые браконьеры сгинули сами, по глупости, по естественным причинам, и навязчивое толкование лейтенантом одного и того же его раздражало.