4. Среда обитания, друзья и недруги.
Двор наш был просторный, с остатками древнего асфальта, бывшего ровесником дома, 4-этажной коробки довоенной постройки, и Тайга любила носиться по нему галопом, не выбегая при этом за его границы- там бегали грозно рычащие железные звери на круглых лапах. Посреди двора, напротив нашего дома, стояло еще одно строение, двухэтажный барак- общежитие работников судоремонтного завода. Позади барака расположились сараюшки жильцов дома, в которых хранилась разная хозяйственная утварь, а в погребках- соленья-варенья. Все население- и дома, и общаги,– любило Тайгу. Она никому не отказывала в желании пожать ей лапу или гавкнуть на просьбу подать «голос», или прыгнуть через палку по команде «барьер!», или сбегать за палкой и вернуть ее заказчику этой услуги. И все это- за кусочек сахару. И все любили Тайгу. Но вот она любила не всех. Она не любила детей, пьяных, кошек, ежей и одну собаку. Про детей мы уже рассказали- она не простила им удавку на шее. Далее- пьяные.. Пьяных, как и все нормальные люди, она терпеть не могла- запах, исходивший от них, непослушные ноги и непотребные звуки, сдвинутые набекрень мозги- все это резко отличало пьяного от привычного человеческого окружения нашей собаки. Она могла броситься на пьяного и укусить его,-но только в ответ на слова «какая красивая собачка» и попытку погладить, не говоря уже о попытке ударить. Тут хозяину нужны были сильные руки, крепкий поводок и хорошая реакция. Кошек и ежей она не любила, так как видела в них дичь, которая удирает (как кошка), или колется (как еж). А про одну собаку, вернее, двух, с которыми наша не сошлась характерами, мы еще расскажем.
Друзей нашего семейства она обожала. Но не всегда поведение друзей встречало одобрение у собаки. Однажды кто-то добрый подарил сыну игрушечный автомат. Два дня автомат строчил не переставая, пока не надоел ребенку, но этих двух дней хватило Тайге, чтобы возненавидеть нехорошую игрушку. Друзьям иногда хотелось шутки ради позлить собаку, потому что от постоянной доброты и обожания, исходящих от нее, иногда забывалось, что она- зверь по происхождению. И кто-то придумал в присутствии Тайги произносить слово «автомат», произносить громко , с ударением на оба «а». Собака моментально становилась зверем, скалила зубы и рычала. Когда все начинали смеяться, она, очевидно, понимала, что это шутка, и обретала свой прежний добродушный вид. А вскоре автомат нашли искореженным и нестреляющим, и он был выброшен на помойку как не подлежащий восстановлению. Подвыпивших друзей она пьяными не считала, но от их назойливой игривости- видно было- страдала и даже потихоньку порыкивала и могла ударить зубами- ударить, а не укусить, хотя от этого удара на следующий день у приставалы появлялся синяк.
Две такие разные старушки.
Итак, Тайгу в нашем доме и его окрестностях любили все. Но у каждого или почти у каждого утверждения есть исключение, и к этому глубокомысленному выводу нас подводят опыты, так сказать, быстротекущей жизни. Одна старушка в нашем дворе Тайгу не любила, и даже пыталась бить ее своей клюкой. И на то были свои причины. Вернее, одна. Каждую весну, как только сходил снег и двор наш подсыхал, на Тайгу нападало неумолимое желание покопаться в земле- очевидно в прежней своей жизни она была кротом. Занималась она этим всегда в одном месте- под дверью сарайчика старушки с клюкой. Расположившись задом к двери, Тайга за несколько минут с усердием землекопа, любящего свою профессию, нагребала большую кучу земли, работая попеременно передними и задними лапами. Старушка обнаруживала, что вход в ее сарайчик завален землей, поднимала крик на весь двор, а затем и сама поднималась к нам на этаж, долбила клюкой в дверь и, интеллигентно выражаясь, требовала восстановить статус- кво. Десять минут работы лопатой и наши извинения обычно ее успокаивали, но при встрече с Тайгой она всегда пыталась стукнуть ее своей клюшкой. Удивительно, но Тайга на недружественное поведение старушки не реагировала, зубы не скалила и даже не рычала. Вину, что ли, свою признавала?