Я уложил девушку на кровать и отступил на шаг. Бабушка Ефания принялась колдовать над травяным сбором, заваривая согревающий чай.
— Мне нужна хмельная вода, — обратилась она ко мне, пока я, как завороженный, разглядывал гостью.
Эта девушка очень отличалась от привычных девиц моего селения. Люди больших городов, так называли их сельчане. И встречались они на моем пути не часто. Да и тех, что приходилось видеть, были мало похожи на хрупких красавиц. Чаще это были браконьеры или охотники. Мужланы с ружьями наперевес. А тут через чур худая, маленькая и хрупкая девушка с белыми волосами. Таких я не видел никогда и поэтому было особенно сложно оторвать любопытный взгляд.
— Что застыл? — послышался возмущенный возглас бабушки. — Я говорю, нужна хмельная вода, и позови сестру. Скажи, что нужна теплая одёжа. Пусть заглянет в свой сундук. А то девочка никогда не отогреется.
— Забава, конечно, поможет, но как ты предлагаешь взять у неё одёжу? — вытаращил глаза. — Она меня покусает.
— Не рассуждай, Макарий. Действуй!
— Хорошо, — вздохнул и пригнувшись вышел на улицу.
С хмельной водой проблем не было. Этого добра навалом у дедушки Ярополка. А вот с одёжей пришлось повозиться. Сестра, конечно, сразу согласилась помочь бабушке Ефании, но любимый меховой кафтан, который сшила сама, пуховые штанишки, вязанные долгими тёмными вечерами под свет лучины, и, конечно же, унты из оленьего меха, отдавала с боем. И только вспомнив долг будущего врачевателя, скрепя зубами, согласилась поделиться ценными вещами. В конце концов, ради спасения жизни можно пожертвовать столь дорогими сердцу одёжами. Несмотря даже на то, что сапожки подарил любимый папа.
Я вернулся в жилище Ефании с охапкой тёплых вещей, бутылкой хмельной воды и сестрой, которая без слов кинулась помогать. А я замер на месте.
Бабушка уже вовсю колдовала над почти бездыханным телом девушки, напивая на местном наречии песни духов и медленно раздевая незнакомку. Затем зажгла лечебные травы, которые тлели у кровати. На очаге подогревался чай, который должен помочь согреться. Зрелище, что престало перед моим неискушенным взглядом, поразило своей красотой: под меховой шубкой, которая наверняка особо не грела, оказалось ещё более хрупкое тело, чем я мог представить. Подобного платья я ещё никогда не видел на изящной женской фигурке. Оно обтянуло стройное тело, не скрывая совсем ничего. Это был шок! Словно она обнажена, хотя тело закрыто слоями одежды. Волнующие изгибы предстали во всей красе. И пользуясь тем, что бабушка была увлечена своим занятием, я впервые в жизни с любопытством рассматривал манящие женские формы. В моём селении девушки носили удобную и свободную одежду. Под ней мало что разглядишь. Хотя в особенно жаркие летние дни, девушки оголяли руки и ноги до щиколотки. И тогда так загадочно улыбались, замечая любопытные взгляды парней. И лишь после обряда сочетания браком, мужчина мог воочию увидеть и оценить всю красоту своей жены. А здесь буквально не было простору для фантазии. И, конечно, я смущался, но не переставал с интересом разглядывать незнакомку. В моих кругах так внаглую пялиться на девушку зазорно. Неправильно. Но что я мог поделать, когда взгляд сам собой стремился познать каждый изгиб стройной талии и округлой груди.
Это был самый эротический момент в моей жизни. Возбуждение не заставило себя ждать: в лицо ударил жар, а по позвоночнику стекла тонкая струйка холодного пота. И где-то в глубине души я стыдился того, что происходило с моим организмом, но ничего… абсолютно ничего не мог с этим поделать.
— Что замер-то? — отрезвил голос бабушки Ефании. Я смог оторвать глаза от манящих форм и перевести растерянный взгляд на неё. — Всё принёс? А теперь брысь отсюда!
И я вышел прочь. Что ещё оставалось. Но чувства, что бушевали в душе, не хотели униматься. Чтобы успокоить себя, я принялся короткими быстрыми выдохами выпускать воздух из грудной клетки. Голова слегка закружилась, и стало невыносимо жарко. Резким движением руки стянул с себя меховую шапку, позволяя ветру раскидать волосы, как ему вздумается. Но ничего не спасало. Нарастала нервозность. Я превратился в сжатый комок, который мог в любую секунду взорваться. И катализатором послужил мой лучший друг.