За что и был отмечен Санжаевым подзатыльником.
— Молчи уже, хорошо? Всех достал…
Колька выругался на своем. Я не понял ни слова, но это было ни к чему.
— Сам такой! — огрызнулся Юрка и после, действительно, замолк.
Доцент добавил. Поднажал, а потом добавил еще. Как ему удавалось так быстро скользить меж деревьев? Ладно Санжай. Ему такая способность положена от рождения. А здесь Антон. С виду обычный городской парень.
Но шел он так, словно был роботом. Будто совсем не умел уставать. Я же окончательно запыхался. Не осталось сил даже на то, чтобы просто возражать.
Время шло удивительно медленно. Оно ползло со скоростью больной улитки. Я без конца смотрел на часы, надеясь, что день этот скоро подойдет к финалу. Но нет. Полвторого, два, четверть третьего, три… Каждый шаг мне давался с трудом. Через силу. Через боль. Через не могу. Жутко хотелось упасть мешком, растянуться на земле, закрыть глаза и остаться так навсегда.
Юрка был со мной солидарен. Сначала он пытался стонать, клянчить, давить на жалость. Тоха с Санжаем его не слушали. Потом просто плелся в хвосте — то почти останавливался, то бросался догонять.
Я его понимал. От мысли остаться одному в этой глуши становилось жутко, почти нестерпимо.
К четырем часам наконец впереди появился просвет. Колька затормозил, принюхался. Ноздри его хищно раздулись.
— Что там? — спросил напряженно Тоха.
— Водой пахнет.
— Какой водой? — Юрка уткнулся мне меж лопаток, почти повис на плечах. — Откуда тут вода?
— Не знаю.
Колька двинулся вперед, оставив всех за спиной. Мы поспешили следом. Я как-то совсем позабыл про усталость, про бесконечный день, про долгий переход. Возможность выбраться из леса, побыть хоть чуть-чуть на открытом пространстве внезапно придала мне сил.
Там, за деревьями, оказалась довольно большая прогалина. Узкая. Длинная. Поросшая цветущими травами. Жужжали пчелы. В воздухе плыл терпкий сладкий аромат.
— А вода-то где?
Юрка прошел вперед, раздвигая сапогами цветочные головки. Недалеко. Шагов тридцать. Там замер. До меня донеслось:
— О, ё! Хорошо, что нам туда не надо.
— Что там? — крикнул Санжай.
— Овраг! Здоровенный, глубокий, почти отвесный. Иди, посмотри сам.
Я подумал, что овраг подождет, сколько лет здесь стоял и сейчас никуда не денется. Без сил опустился на траву, растянулся в душистом разноцветье. Уставился в небо.
По синей бездне плыли белые барашки облаков.
— Как бы воды набрать?
Это уже Антон. Вот кто занимается делом, а не любуется красотами природы. Мне стало стыдно, но не настолько, чтобы встать и отправиться на помощь. Ну их сами разберутся. Если в душе моей и шевельнулись угрызения совести, то я их качественно задавил. Только приподнялся на локте, глянул поверх травы.
Антон сидел на краю оврага. Колька с Юркой стояли рядом.
— Глубокий, зараза, — Санжай в задумчивости почесал голову, — можно попробовать поискать обход.
Юрка порыскал глазами, наткнулся на камень, поднял и с размаху бросил вниз. Откуда-то из оврага раздался шум, треск ломающихся веток. Ребята над обрывом замерли.
— Охренеть, — возглас у Тохи получился сиплым, глухим.
Юркин напротив взволнованно зазвенел:
— Видал, видал как попер?
— Кто там? — крикнул я.
— Не поняли, отсюда не видно было. Но кто-то большой.
Юрка всплеснул руками, сплюнул.
— Хорошо, что не сюда, не к нам. — Он отодвинулся от края, зачем-то оглянулся. — Черт, зря ружье не взяли.
По его голосу стало понятно, что он испуган. Чтобы скрыть испуг, тут же начал предъявлять претензии:
— Все вы, гуманисты, Эдику ружье решили оставить. А зачем оно ему? Он сейчас там сыт и доволен, а мы тут должны…
Юрка не договорил, его перебил Антон:
— Юр, не кипятись. Эдьке нужнее. Сам подумай, нас тут четыре мужика, мы справимся, а там он один и девушки. Кто-то же должен их защищать.
— Защищать? — Юркин голос взвинтился почти до визга. — Из вашего Эдика защитник, как из меня оперная певица.
Мне все это надоело до чертей. Ну сколько можно? Постоянно грызутся. Я опустился в траву, вновь улегся на спину. Пусть разбираются без меня. Сами. Не дети уже.
Колька не сдержался, выпалил раздраженно:
— Лучше!
— Что лучше? Что лучше?
— Из него даже певица выйдет лучше, чем из тебя. Ты только трепаться умеешь и нервы мотать.
— Я?
Юрка шумно засопел.
— Ты.
В ответ раздалось злобное:
— Да на что он годится твой любимый Эдичка? Только хвосты коровам крутить да Зинке под юбку заглядывать!