Утренний дождь щедро плеснул сюда воды, разбавил, довел до абсолюта, утопил последние кочки.
— Не понял? — голос Юрки стал до жути обиженным. — А идти-то куда?
Все почему-то уставились на Тоху, как на самого взрослого, как на самого умного, как на самого опытного.
— Не знаю, — сказал тот. — Я уже ничего не знаю. Здесь должна быть дорога.
— Но ее нет.
Колька подковырнул мыском камешек, запульнул его в грязь. Нечаянный снаряд канул без следа. Исчез.
У меня мелькнула мысль, которая мне совсем не понравилась. И я спросил:
— А в тайге только один заброшенный рудник?
Санжай покачал головой:
— Нет, конечно, — потом вдруг сообразил, — ты думаешь, мы не туда вышли?
Думал. Именно об этом я и думал. А какое еще может быть объяснение? И мысль мою было совсем нетрудно проверить.
— Мы недавно прошли указатель, — сказал я.
Это было не совсем точно. На пути нам попались ржавые столбы, на которых когда-то висел указатель. Было это на выходе из поселка.
— И что с того? — не понял Юрка.
— Там могло быть название поселка. Кто-нибудь из вас помнит, как он назывался?
— Я помню, — Коля оглянулся назад, — «Октябрьский».
Тоха все ловил на лету.
— Надо вернуться и посмотреть, — сказал он.
Идея понравилась почти всем. Лишь Юрка неожиданно заупрямился.
— Вот вы идите и смотрите, а я вас здесь подожду.
— Чего так? — Колька приподнял одну бровь.
Юрка сделал непроницаемое лицо, уселся прямо на дорогу, подобрав под себя ноги.
— Вот еще, — сказал он важно, — какой смысл сапоги топтать? Все равно сюда возвращаться придется.
— Как хочешь, — мне показалось, что Тоха вот-вот психанет, — Можешь никуда не ходить. А я пойду с Мишей.
— Я с вами, — принял решение Санжай.
— Идите-идите… — Юрка откинулся назад, оперся на руки, задрал лицо к солнцу, — а я вас здесь подожду.
Мне показалось, что в его словах есть какая-то фальшь. Правда, всерьез об этом я задумался куда позже. А пока… Пока мы пошли обратно, к поселку, чтобы точно выяснить, куда нас занесла судьба.
Поселок назывался «Мирный». Выяснить это удалось далеко не сразу. В поисках упавшего указателя пришлось облазать все вокруг. Он обнаружился в кустах. Ржавая насквозь железная полоса, когда-то белая, теперь коричнево-рыжая. На ней с трудом различались черные буквы: «М…ый». Все, что в середине, время уничтожило напрочь.
Колька вытащил бывший указатель на дорогу, придавил сапогом.
— Как хотите, — сказал он, — но «Октябрьский» точно начинается не на «М».
— Все-таки мы пришли не туда.
Тоха аж сплюнул с досады.
— И что теперь делать? — Я решил выяснить ситуацию до конца. — Кто-нибудь знает, где этот «Мирный» находится и как от него идти.
— Никак. Я слышал про него раньше, но где конкретно он находится…
Санжай развел руками.
— Говорили только, что тут была своя гидроэлектростанция и плотина. А потом случилось наводнение. Плотину прорвало. Рудники затопило. Все затопило. Совершенно безнадежно. Поэтому и дороги нет. Но это лет двадцать назад. Не меньше. Я совсем мелким от деда слышал.
— Возвращаться придется. Черт! А я так обрадовался…
От обиды Тоха едва не плакал.
— Куда возвращаться? — я пока надеялся, что неправильно их понял.
— В лагерь. К девчонкам и Эдику.
Я не сдержался:
— Ребята, а почему бы нам не поискать обход?
Тоха обернулся, вздохнул, сказал почти без эмоций:
— Миш, я, конечно, понимаю, что тебе память отшибло. Но…
Санжай остановил его жестом. Ответил сам:
— Миша, отсюда до ближайшего жилья может быть и сто, и сто пятьдесят километров. Мы не знаем. Мы вообще не понимаем куда вышли, куда дальше двигаться. Это тайга. Тут наугад до осени можно идти. Проще вернуться в лагерь, отдохнуть пару дней, а потом от излучины попытаться еще раз. По солнцу, а не по компасу. Понимаешь?
Я пытался, но получалось с трудом. Мне не хотелось верить, что другого выхода нет. Мне до чертиков, до зубовного скрежета надоела эта тайга: комарье, подножный корм, крик кукушки, Колькин пугающий хозяин. Надоела эта бесполезная романтика. Я наелся ее за последние пять дней от души.
Потому и попытался возразить:
— Но, может…
— Не может.
— Помогите! — вопль был знакомым до боли. — Пом…
— Юрка?
Колька развернулся и, не раздумывая, рванул обратно. Мы бросились следом. По дороге раздавался лишь топот сапог. В голове металась одна мысль: «Что еще этот идиот опять умудрился натворить?»