— А помнишь, — голос Юрки заставил меня вздрогнуть, — как мы в ручьях гольянов ловили?
Черт подери, конечно, я не помнил, поэтому спросил:
— А гольяны — это кто?
Он вздохнул досадливо.
— Ах, да, ты же не помнишь. Рыбки это такие. Небольшие совсем, с ладонь.
Я удивился:
— Мы их ели?
— Нет, зачем? — Юрка усмехнулся. — Что там есть? Одни плавники и кости. У моей соседки, тети Нины, бройлеры были. Злющие, заразы. Она их в загоне из рабицы держала. Мы гольянов им носили.
Я откровенно изумился. Рыбу? Курам? Для чего? Юрка словно считал мое удивление.
— Знаешь, как они смешно едят?
Он отложил удилище, придавил, чтобы не уплыло, и показал.
— Ты им в загон рыбку кидаешь. Курица ее ловит, кладет на землю, перехватывает за хвост и подкидывает в воздух. А потом смотрит, какой стороной рыбеха падает. Если хвостом, то дает упасть и подбрасывает снова.
Получалось у него это так красочно, что я прекрасно представил себе, как куры кидают в воздух рыбок, как пытаются их ловить. Я даже рассмеялся.
— Вот-вот, — Юрка был доволен, — а если головой вниз падает, то куры подставляют клюв и раз, — парень сделал вид, что проглотил что-то большое. — И глотают. В одно движение. Целиком.
Я вытаращил глаза.
— Не веришь? — Юрка стал почему-то усталым. — А зря. Я правду говорю.
Я верил. Я сам не знал, почему верил. Сейчас, всего на миг, исчез куда-то ершистый, язвительный парень. Юрка стал настоящим. Наверное, таким, каким Мишка знал его в детстве.
— И Наташа с нами всегда ходила на рыбалку, — сказал он совсем грустно, — она вообще везде ходила с нами. И в тайгу, и на реку. И рыбу ловила с нами наравне.
— Я верю, Юр. Я правда, верю. Мне самому жаль, что я этого не помню.
— Не о чем жалеть. — Он собрал спиннинг, кинул его на дно лодки и взялся за весла. Потом выдал то, чего я совсем не ожидал: — Почему все так быстро кончается, Мих? Не знаешь? Почему люди взрослеют? Нам было так хорошо тогда…
Глава 20
Юркины труды не прошли напрасно. Вечером ели восхитительно вкусного печеного хариуса. В шесть голосов восхваляли удачливого рыбака. Юрка млел, Юрка таял, Юрка задирал нос. Наконец, он не сдержался, выдал счастливо:
— Ну, кто-то еще думает, что я бесполезный человечишко? Кто-то может сказать, что от меня нет пользы? Я жду?
Тоха поспешно замотал головой, открестился:
— Черт с тобой, ради такого ужина я готов тебе все простить. Я даже готов терпеть твой характер.
Юрка выставил вперед палец, сказал важно:
— То-то же. И искать дорогу я с вами пойду. Не отделаетесь!
Санжай усмехнулся, махнул рукой. Мол, да кто же спорит? Иди.
Зиночка щедро подсыпала в огонь душистые травы, принесенные из тайги ребятами. Кровососы в ужасе шарахались прочь. Ухал филин. Плескала на озере рыба. В чашки был разлит травяной отвар с костяникой. Вкусный, ароматный, кисло-сладкий. Жизнь казалась прекрасной.
Очень быстро темнело. Зиночка напомнила:
— Наташ, ты обещала про бригантину спеть. Помнишь?
Получила в ответ довольную улыбку.
— Конечно, спою. Сейчас.
Юрка заранее захлопал в ладоши. Закричал в такт хлопкам:
— Просим! Просим! Просим!
К нему присоединился и Эдик. Я поразмыслил, решил: «Сколько можно быть букой?» И влился в общее веселье. Наташа вернулась счастливая, с румянцем на щеках. Блеснула глазами. Сказала:
— Ну, хватит, хватит. Уже пою.
Устроила на коленях гитару. Потрынькала немного, покрутила колки. Объявила:
— Бригантина поднимает паруса.
Дождалась тишины и запела:
Я почти не слышал слов, окунулся с головой в мелодику голоса. Утонул в чарующих звуках. За спиной будто плескались волны. Звучала боцманская дудка. Слышались приглушенные команды. Бригантина поднимала паруса, готовясь уйти в плаванье. За дальние моря. К неведомым сокровищам…
Я даже обернулся, так сильна была магия песни. За спиной в свете ущербной луны серебром блистало озеро. Не было ни бригантины, ни флибустьеров. Ничего. Ровная холодная гладь, разделенная пополам яркой дорожкой. Над водой клубился едва заметный туман.