Наташа допела, перехватила гитару за гриф и поставила между ног.
— Все, — сказала она. — Финита ля комедия.
— Наточка! Радость ты наша! Сирена сладкоголосая! — Тоха положил руку на сердце, взмолился дурашливо: — Нам мало. Спой еще!
— Все! — Наташа расхохоталась. — У меня столько песен нет. Что я буду петь потом?
— Мы готовы послушать все по десять раз! — искренне пообещал Юрка.
Зиночка подхватила:
— Даже по сто!
— Да ну вас… — Наташа опять залилась румянцем. — Завтра. Завтра обязательно спою. А сегодня…
Она неожиданно заперхала.
— Не знаю. В горле что-то пересохло. Миш, — девушка протянула мне кружку, — плесни чайку. А я гитару отнесу и кое чем похвалюсь. Совсем забыла показать.
Я взял кружку, подумал, что мне тоже очень хочется пить.
— О чем забыла? — прокричал вслед Наташе Юрка.
— Сейчас покажу! Всем!
— Всем, так всем. — Юрка взял свою чашку, подставил ближе к чайнику, попросил: — И мне плесни.
Разливать в итоге пришлось всем. Скоро вернулась Наташа. В правом кулаке у нее было что-то зажато. Между пальцами висела шерстяная нить.
— Вот, — сказала она, разжимая кулак, — я ожерелье доделала. Еще одну бусину нашла.
Ладонь она протянула ко мне. Я хотел было взять нить, посмотреть, но Санжай оттолкнул мою руку. Вскричал сдавленно:
— Не тронь! Пусть только она… Нельзя!
Наташа от возмущения аж притопнула ногой:
— Чего нельзя? Вот эти бусины трогать нельзя? Да?
Она схватилась за ожерелье обеими руками, принялась катать костяные бусины в пальцах, выкрикивая при этом:
— А я трогаю! Понял? Трогаю! И что мне за это сделает твой хозяин? Что?
Вид у Санжая стал невероятно усталый. Он словно растерял весь запал.
— Глупая ты, — сказал он, — хозяин лишил тебя разума. Сама не знаешь, что творишь.
Он перехватил Наташу за запястье, притянул ее раскрытую ладонь к себе. Вздохнул.
— Про эти бусины я тебе уже говорил, повторять не буду.
Парень указал на четыре уже знакомых бусины. И я наконец-то смог разглядеть, что же изменилось в Наташином ожерелье в центре появилась крупная бусина. Примитивная, как и все прочее — три человеческих фигурки стоящих рядом, прижавшись друг к другу. Ручки, ножки, тельца, головы без лица. Никаких подробностей. Практически, палка, палка, огуречик.
— А это, — Санжай указал на новую бусину, но дотрагиваться не стал, — онгон! В нем духи предков. Его вообще нельзя трогать.
— И что же мне будет за это? — не унималась Наташа. — Что?
— Глупая ты, — повторил Санжай уже совсем равнодушно. — Ты ее взяла, а к нам теперь мертвые придут. Мертвые всегда приходят, чтобы вернуть свое.
Наташа совсем раскраснелась. Засопела возмущенно.
— Не боюсь я твоих мертвецов! Понял? Не боюсь! Вот!
И она решительно надела ожерелье на шею. Спрятала бусины за вырез футболки.
— Нашли чего боятся! — Девушка победно фыркнула. — Мертвецов. Живых боятся надо. Понятно? А мертвецы что? Их давно нет.
Меня восхитили и ее отвага, и решительность. Только остальные ребята из компании Наташу совсем не поддержали. Тоха молчал. Эдик обнимал испуганную Зиночку. А Юрка…
Юрка сидел, уставившись на свои ноги, обутые в кеды. Лицо у него было белым, как мел.
Странно, но после всего этого никто не надумал уйти в палатку. Страсти потихоньку унялись. Тоха предложил сыграть в дурачка, получил восторженное согласие, сгонял за картами.
Раздали на шестерых. Козырем объявили червы. И тут выяснилось, что один из нас лишний. Кто его знает, почему это никому не пришло в голову раньше? Все расхватали свои карты. Я даже не стал делать попыток их взять. Зачем? Мне эта игра была не слишком интересна.
Зиночка посмотрела на меня сочувственно, протянула свои:
— Бери. Я с Эдиком за компанию посижу.
Было видно, что она очень хочет сыграть. Но меня ей жаль больше. Это было так искренне, так трогательно. Я глянул на Наташу. Вот кто не собирался уступать ничего. Ее глаза горели азартом.
Вот так. И никаких сомнений. Мне даже стало немного обидно.
— Не нужно, — я улыбнулся Зиночке, — играй. Я не хочу.
— Точно не хочешь?
Я помотал головой.
— Ну, как знаешь.
— Чего сидим? Кто ходит? У кого шестерка червей? — Зазвенел Наташин голос.
— Ой, — встрепенулась Зиночка, — у меня. Я хожу.
И пошла. От расстройства с этой же шестерки и пошла.
— Чего это мы такие щедрые? — Юрка изумился, прижал шестерку пальцем, сказал: — Беру. Еще будет?
— Ой! — Зиночка расстроилась. — Это я нечаянно. Можно, перехожу?