— Что ты творишь? — он схватил ее за пояс и вытащил на берег.
— Она зовет меня, — невидящими глазами, посмотрела она на Николая. — Я должна идти. Живая вода, живая… Какая мощь, какая сила. Она тянет меня, тянет за собой. Мне там будет хорошо. Слышишь? Ты слышишь ее зов? Я ей нужна.
Неведомая сила отбросила Николая в сторону. Больно ударившись о землю, он громко застонал. Он с трудом повернул голову и посмотрел на то место, где только что стояла Рябинушка. Но ее там не было. Волны привычно бухали по берегу, звоном отдаваясь в его голове.
Со всех сторон к нему начали сбегаться люди. Их обеспокоенные лица мутным кольцом окружили его. Они что-то спрашивали, активно размахивали руками и показывали в сторону залива. Обрывки некоторых фраз все же доходили до его вязкого, как кисельная гуща, сознания.
— … с вами?
— Давайте мы вам….
— Где девушка? — выдавил он из себя и удивился, что это у него получилось.
Обратив все оставшиеся силы в слух, он полностью сосредоточился на словах молодого мужчины.
— Она шла до тех пор, пока вода ее не накрыла. Я хотел остановить ее, но не успел даже добежать. Так быстро все произошло.
— Смотрите! — Николай услышал чей-то крик и сморщился. Ему показалось, что этот вопль разорвал его барабанные перепонки. — Она выходит!
Он приподнял голову и увидел Рябинушку. Мокрая с ног до головы, безгранично счастливая и излучающая легкое сияние, она стояла не берегу и, легонько улыбаясь, смотрела на него.
— Девушка, с вами все хорошо? — первым пришел в себя тот же молодой человек, который разговаривал с Николаем.
Рябинушка отвечать не стала. Распихав кольцо зевак, она протиснулась к Николаю и села перед ним на колени.
— Тебе очень больно? — обеспокоенно спросила она. — Не надо было мне мешать. Вода никогда не причинит мне зла. А вот с тем, кто встанет на моем пути, может поступить жестоко.
— Я думал, что больше не увижу тебя, — прохрипел он, и одинокая слеза скользнула по его виску. — Как же мне было страшно.
— Может, вас увезти в больницу? — обратился к Николаю тот же парень. — Да и девушке вашей может помощь понадобиться. Если она у вас не моржиха, конечно.
— Она у меня моржиха, — натянуто улыбнулся Николай и попытался встать. — Всю зиму в проруби купается. Из воды выгнать невозможно. Так что, вы за нас не переживайте. И займитесь уже своими делами.
Натужно крякнув, он все же поднялся и, слабо пошатываясь, пошел вдоль берега к ступенькам, ведущим в парк. Рябинушка молча направилась за ним.
— Ты обиделся на меня? — преданно глядя на него, спросила она в машине.
— С чего бы это?! — неожиданно вспылил Николай. — Подумаешь, моя любимая девушка решила искупаться в Финском заливе! При этом отшвырнула меня, как ненужную вещь! Зашла в воду и пропала! Какие пустяки! Мелочи!
Обуреваемый эмоциями, Николай припарковался возле обочины и посмотрел на Рябинушку.
— Ты обо мне подумала!? — почти заорал он. — Или ты решила, что я такой чурбан, что мне все безразлично?
— Не злись на меня, Коленька, — взмолилась Рябинушка. — Я не смогла удержаться. Вода имеет над нами особую силу. Она насыщает нас жизненной энергией. Даже сейчас, став человеком, я слышу и понимаю ее. Она звала меня, тянула в свою глубину. У меня не было сил сопротивляться.
— Но ведь теперь ты человек, не берегиня, — отчаянно сжимая руль, выговорил он.
— Теперь я ни то, ни другое, — покачала головой берегиня. — Нахожусь где-то посерединке, недочеловек и недоберегиня. Я перестала понимать языки животных и птиц, но отчетливо слышу призыв водяного нутра. Замерзаю от малейшего ветерка, но хорошо чувствую себя в ледяной воде. Я потеряла способность быстро перемешаться в пространстве, зато острые камни не ранят мне ступни. Вчера я порезала руку ножом. Шла кровь и мне должно было быть больно. Но я ничего не чувствовала. Странно все это и непонятно. Такое чувство, что меня уже отверг мой мир, но еще не принял ваш. А, может быть, и не примет никогда.
Тайга отвергла меня, зато вода по прежнему принимает за свою. Там, на песчаном дне я вновь почувствовала себя берегиней. Такой легкой, счастливой и беззаботной, какой не стану больше никогда. Вода обнимала и ласкала меня, как свое дитя. Только она не предала меня и не забыла. Как настоящая мать, всепрощающая и все понимающая.
Рябинушка сидела в мягком кресле, обреченно опустив плечи и глядя в одну точку. Она говорила и говорила, словно выливая наружу всю боль, скопившуюся в ее сердечке за те несколько дней, которые она провела в человеческом облике. Она не знала, не могла даже предположить, что быть человеком так тяжело, что их мир намного сложнее и многограннее того, в котором она привыкла жить.