— Как у вас все сложно, — вздохнула берегиня. — Но очень-очень интересно.
— Ничего интересного, — Николай обжег своим горячим дыханием берегиню. Выхватив из темноты ее припухшие губы, он вновь поцеловал ее. Слабо застонав, она полностью отдалась его власти.
Лес погрузился во мрак. Зажил совсем другой, неведомой ясному дню, жизнью. Хищники вышли на охоту, злые, голодные рыскали они по тайге, выискивая добычу. Совы громко заохали, словно предупреждая беззащитных травоядных о нависшей над ними опасности. Даже ведьмы опасались выходить в ночное время из своего укрытия. Но сегодня Нагире пришлось покинуть теплое нутро шалаша и отправиться на кладбище. Верло сказала, что сегодня так похоронили самоубийцу — желанная добыча для ведьмы. Мечущиеся души упырей не находят покоя в этом мире, а в том — их не принимают. Озлобленные на всех и вся они обычно соглашаются вершить кровожадные ведьминские замыслы.
Через несколько дней Семик и ей нужно успеть добыть человеческой крови, чтобы обагрить ею могилы своих верных слуг. Иначе берегини навечно вгонят их души под землю, прибив их к бездыханному телу острым осиновым колом.
За Нагирой увязался и преданный ей волк. Он путался у нее под ногами и жался своим мохнатым боком к ее бедру. Ведьму раздражало его присутствие, и она то и дело ворчала на него.
— Чего ты ходишь за мной, серый? Весь день от меня не отходил и сейчас бредешь. Пора бы тебе уже свою стаю собирать. Ты ведь ни один такой отшельник.
Ведьма с трудом пробивалась сквозь густые лесные заросли. Тайга не пускала ее, держала ее за ноги, цепляла за длинные рукава грязного балахона. Ведьма лишь усмехалась в ответ. Понимала, что никакой угрозы Тайга для нее не представляет. Не способна она причинить вред живому существо, ни в ее это правилах. А дама она очень принципиальная!
Преодолев последние заросли, исцарапанная, в разодранных лохмотьях, она, наконец, увидела старенький покосившийся крест. Она поморщилась, раскаленная спица пронзила ей виски, в голове что-то громко бабахнуло и стихло, оставив лишь тупую, ноющую боль. Так было всегда, когда она смотрела на крест. Ведьма к этому привыкла. Она криво улыбнулась и шагнула на вязкую кладбищенскую землю.
Поведя носом по ветру, она сразу учуяла запах смерти. Она сразу вычленила его из общего чуть сладковатого аромата. Когда человек сам накладывал на себя руки, то и запах от его могилы шел особенный, неприятный, тухлый.
Глядя только себе под ноги, не поднимая головы, чтобы вновь не наткнуться взглядом на крест, она полностью отдалась своему обонянию и, как всегда, оно его не подвело. Вскинув голову, она увидела свежий холмик без установленного на нем креста. Лишь фотография довольно молодого мужчины лежала сверху, чуть присыпанная землей.
— Ты-то мне и нужен, — довольно оскалилась она. — Еще не разложившийся, свеженький упырь.
Подняв костистые руки кверху, она начала громко завывать. Пройдя вокруг могилы неторопливым шагом, она закрутилась вокруг нее юлой, окружив захоронение плотной земляной воронкой. Глухое уханье совы иногда врывалось в ее страшные напевы.
Когда все закончилось, она в изнеможении упала к подножию шевелящейся могилы. Из-под земли встал молодой упырь и замер перед ведьмой, глядя на нее пустыми глазами, зрачков в них не было.
Нагира с трудом подняла голову от земли и посмотрела на него.
— Я вернула тебе душу, а ты приведи мне живого человека, — не своим голосом распорядилась она. — У тебя всего час. Не вернешься к назначенному времени, сгинешь под землей навсегда.
Нелюдь медленно кивнул и, передвигая ногами, как деревянными ходулями, направился в сторону небольшой деревеньки.
Казалось, у него не осталось сил даже пошевелиться. Сладкая ломота не оставляла его тела. Если бы не страшный голод, скрутивший его желудок в маленький крендель, то он бы, наверное, заснул. Николай тяжело вздохнул, поведя рукой в кромешной тьме, нащупал шелковистые волосы берегини. И, уткнувшись в них носом, полной грудью вдохнул в себя ни с чем не сравнимый запах леса.
— Ты не спишь? — прошептал ее нежный голос из темноты.
— Очень хочется есть, — честно признался Николай. — Может, ты мне все-таки разрешишь завтра зажарить какого-нибудь зверька?
— Как ты можешь об этом говорить? — голос берегини зазвенел от возмущения. — Ты можешь насобирать грибов, ягоды, в крайнем случае — поймать рыбу, но животных я в обиду не дам.