— Дурак, — прошептала Ира, отвечая на его поцелуи.
Ира уснула почти сразу, как только ослабли его объятия. Он долго любовался своей любимой девушкой, нежно поглаживая ее по волосам и вдыхая ее родной запах. Николай пытался вспомнить свой сон, ему казалось, что это очень важно. Но в памяти всплывали лишь какие-то обрывки, неясные очертания. Отчетливо помнился только острый запах тайги, чистый, волнующий, едва уловимый.
Николай всегда любил лес. В детстве он часто ходил с дедом за грибами, строил шалаши из веток с ребятами. Их городок тайга обступала со всех сторон, человек жил в тесном взаимодействии с природой. В Москве он очень тосковал по зелени, прогуливаясь по серым улочкам, морщась от нестерпимой вони выхлопных газов, сторонясь вечной суеты мегаполиса. Но со временем привык. И теперь его легкие не справлялись с таким обилием кислорода, он буквально задыхался невероятно чистым ароматом первозданной природы. Николай понимал, что всегда будет скучать по своей малой родине, но также четко знал, что больше никогда сюда не вернется. Слишком тесно ему было в Абакане, слишком мало возможностей давал этот городок, слишком неприглядную жизнь предлагал ему. А он с детства был очень амбициозным. Наверное, пошел в мать. Она всегда ненавидела родной город своего мужа. Он привез ее из Санкт-Петербурга совсем девочкой. И долгие годы она очень жалела о том, что когда-то уступила ему, бросила актерские курсы и помчалась за любимым в Сибирь. Сколько Николай ее помнил, столько он слышал ее приглушенный плач по ночам. Она не смогла самореализоваться в маленьком городе, а это очень важно для творческого человека. Он был уверен, что умерла мама не из-за того, что у нее было слабое сердце, а от тоски, в какой-то момент ставшей нестерпимой. За это он ненавидел Абакан, ведь это он отнял у него мать, самого родного и любимого человека. Отец тоже не смог остаться в этом городе. Через месяц после ее смерти он уехал в Санкт-Петербург. Перед отъездом Николай спросил его, почему он не сделал этого раньше, почему столько времени мучил свою жену, ограничивая ее тонкую натуру столь тесными для нее рамками. Тогда он ответил, что очень боялся ее потерять. Восемнадцатилетний Николай не понял своего отца. Он отшатнулся от него, как от прокаженного, болезненно ухмыльнулся и попросил забыть его о том, что у него есть сын.
С тех пор он не видел своего отца. Лишь один раз разговаривал с ним по телефону. Тогда он поздравил уже пожилого мужчину с тем, что тот добился своего, что он не потерял любимую женщину, а просто загнал ее в могилу. Николай до сих пор не мог простить отца, хотя и стал немного понимать его.
Впервые попав в большой город, он сразу ощутил его засасывающую мощь. Здесь жили другие люди, хищные, целеустремленные, хваткие. Для них карьера стояла на первом месте, отставляя семейные ценности на второй, а порой и на десятый план. Если бы его мать жила там, то она вряд ли посвятила всю свою жизнь семье. Она бы порхала на подмостках знаменитых театров, утопая в восхищенных взглядах своих поклонников, в ответ, отдавая им всю себя без остатка. Она была бы самой счастливо женщиной на свете, такой, какой Николай всегда мечтал видеть ее. Только это была бы уже не его мама, а чужая далекая женщина. Его мама была не такой. В ее взгляде всегда читалась печаль, она всегда была рядом со своим сыном и очень любила его, наверное, он — это единственное, что связывало ее с земной жизнью. Потом он вырос, стал совершеннолетним, начал встречаться с девочками и все меньше времени проводить дома, с мамой. Она почувствовала, что больше не нужна ему и ушла, навсегда. Если бы он знал это тогда, если бы знал…
— Папочка, я так соскучилась по тебе! — Ирина с порога бросилась на шею Василия Геннадьевича.
Он с готовностью распахнул свои объятия и прижал любимую дочь к себе.
— Так чего не заходила? — улыбнулся мужчина.
— Времени совсем нет, папуль. Пока дипломировалась, дел накопилось море. Теперь не знаю с чего начать. Хватаюсь за все одновременно, а в итоге ничего не успеваю.
— Чем старше становишься, тем больше дел, — кивнул он и с интересом посмотрел на молодого человека, смущенно переминавшегося с ноги на ногу у порога. — Не вежливо гостей-то на пороге держать.
— Ой, — звонко засмеялась Ирина, — пап, это Коля. Помнишь его? Мы с ним почти два года встречались, а потом он в Москву уехал. Вот… вернулся.
— Как же я могу забыть первую любовь своей единственной дочери. Сколько слез было пролито. Не хорошо Николай любимую девушку на такой большой промежуток времени одну оставлять.