— Не ходите к ней, ребятки, — тяжело вздохнула женщина, и устало повернулась к ним. — Ничего хорошего из этого не выйдет. Эта старуха только гадости и умеет делать. Порчу какую нашлет, и будете потом всю жизнь маяться. Никто вас не поможет, ни врачи, ни целители. Сила ее безгранична, совладать с ней невозможно. Не верите? Расскажу я вам тогда одну историю. Может, одумаетесь.
Была у меня младшая сестренка. Красавицей росла! Родители все удивлялись, в кого она такая пошла. Волосы густющие, до пояса, глазки огромные, чуть к вискам вздернутые, фигурка, как из мрамора выточенная. За ней парни табунами ходили, прохода не давали. Сколько отец их не гонял, все без толку.
Когда ей семнадцать исполнилось, приехал к нам в деревню молодой учитель истории с женой и двумя детьми. Чего его в такую глушь из столицы занесло? Непонятно! Видимо, от городской жизни устал.
Уж, не знаю, где их дорожки пересеклись. Но втрескалась наша Соня в него по самые уши. Любовь у них закрутилась страстная. Вся деревня об этом судачила. У нас ведь от людских глаз никуда не спрячешься. Отец и порол ее, и наказывал, и в доме запирал. Так она, как ночь настанет, в окошко сигала и к нему неслась.
Только я ее не осуждала. Мне жалко Соньку было. Она жутко похудела, на бледном личике одни глазищи, как звезды сверкали. И какое-то сумасшествие в них было, что-то неуправляемое, дикое, почти животное. Соня не спала, не ела. Только о нем и думала.
Однажды вечером она мне сказала, что беременна от него и что сегодня ночью они решили сбежать из деревни. Историк этот, мол, уже квартиру в Москве для них снял. Туда они и поедут. В тот момент мне стало по настоящему страшно. Я даже хотела родителям все рассказать. Но она так умоляла, так плакала, что я сдалась. А зря! Расскажи я все отцу с матерью, глядишь, и жива была бы Сонечка наша.
Я сама помогала ей вещи собирать. Считай, собственными руками на тот свет ее подготавливала. Никогда себе не прощу, что не остановила ее тогда, не удержала. А ведь сердце чувствовало беду! Так оно у меня тогда заходилось, из груди прям выпрыгивало.
Сильный спазм прокатился по горлу рассказчицы, и, с трудом совладав со своими эмоциями, сдавленным голосом она продолжила:
— Единственное, о чем я попросила ее — это о возможности проводить ее до озера, где они договорились встретиться с этим учителем. Сонечка разрешила. Выбрались мы из окошка в непроглядную тьму. Сестренка шла впереди. На ней тогда были белый длинный сарафанчик. Она, как фонарик светилась, и от этого света мне было не так страшно.
До озера мы дошли быстро. И там мне стало еще страшнее. Вода отливала металлом. Казалось, плюхнись туда, и разобьешься о ее поверхность до смерти. Тогда еще полнолуние было. И луна смотрела из озера прямо на нас.
Тут на меня столбняк и напал. Вроде все чувствую, все вижу, а пошевелиться, сказать чего — не могу. Язык словно к небу присох, а руки-ноги свинцом налились. Соня зовет меня, руки ко мне свои белые тянет, обнять на прощание хочет, а я словно в камень превратилась. Только мурашки по спине бегают, туда-сюда, туда-сюда.
Смотрю, и с ней начинает что-то странное происходить. Сначала она на землю упала, и корчиться начала в страшных судорогах. Извивается вся, кричит, одежду на себе рвет. Потом вдруг, будто отпустило ее. На колени Соня встала и смотрит куда-то за меня. И глаза ее все шире и шире от страха становятся, будто лешего она там увидела.
— Что вы со мной делаете? — хриплым, не своим голосом спросила она.
В ответ ей раздался страшный хохот, скрип, скрежет, словно деревья выдрали свои корни из земли и всей своей мощью пошли на нее.
Она закричала, вскочила на ноги и понеслась прямиком в воду. Зайдя по колено, вдруг замерла, медленно обернулась, кому-то кивнула и спокойненько так пошла дальше. Пока вода не закрылась над ней. И больше ни крика, ни звука. Полная мертвая тишина.
Только тогда ноги мои подкосились, и я рухнула на землю. Встать не могла еще долго. Было такое чувство, что мое тело просто забыло, как ему двигаться. Почти до утра пролежала я на берегу в одной позе, глядя в звездное небо. Мне не было страшно. Все, что должно было произойти, уже случилось.
Родителям я сказала, что ночью мы с Соней пошли купаться, и она утонула. Если бы я рассказала им правду, то мне бы никто не поверил. За сумасшедшую бы сочли. А это клеймо на всю жизнь. Потом бы до старости меня Зинкой сумасшедшей звали. Сонечку все равно было уже не вернуть.
Ее тело так и не нашли. Даже водолазов из города вызывали. Все без толку.
А учитель этот, узнав, что девочки нашей в живых больше нет, тоже на тот свет отправился. Повесился он. Видимо, и вправду Сонечку сильно любил.