— Кто такие хиппи? — спрашиваю я, а он округляет глаза и на несколько секунд замирает.
— Ты серьёзно? — он почти снова начинает давиться своим смешком, а я вот не могу сказать уверенно, что он меня только что не оскорбил — я частенько пропускала лекции и рассказы Гермеса, когда он возвращался из мира смертных, потому что составляла расписание встреч то с одним богом, то с другим. — Так, ладно, ты сама справишься? Понимаешь, где ты находишься? И как тебя зовут? Просто у меня не пропадает чувство, что сейчас кто-то выйдет с камерой из-за угла, и мы окажемся на ютубе. А мне достаточно и приколов своих друзей.
— Смертный, ты должен мне помочь, — я вцепляюсь в его запястье, он долю секунды смотрит на него и скидывает.
— И с какой это радости? Да и кого ты смертным назвала? — парень начинает злиться на всю ситуацию, он отходит к стене, я следую за ним. — Чего ты привязалась?
Неожиданно для себя вскрикиваю от … Боли? Я не помню, когда последний раз её чувствовала, я же богиня. Опускаю взгляд вниз и замечаю, как из ступни торчит большой осколок, и внизу образуется лужица крови.
Парень бросается помогать, поднимает меня на руки, подхватывая под колени и придерживая спину, я не успеваю ничего сказать о том, что он должен был меня прежде спросить о том, можно ли такое сделать.
Чувствую, что боль остаётся острой, и то место начинает пульсировать, я поднимаю выше ногу, болтая ей в воздухе, чтобы рассмотреть, что с моей ступней, парень начинает пыхтеть ещё громче:
— Издеваешься? Ты вообще-то не сорок килограмм весишь, — может, он и не выглядит как бог: ни по внешности, ни по силе, но что-то даёт мне подумать о том, что он мужчина. Запах его тела напоминает сандаловое дерево, я принюхиваюсь к нему, и теперь точно нет ошибки — это оно.
— Ты что делаешь? — спрашивает он, когда я опускаю свою голову в ложбинку между шеей и плечом, а потом начинает ворчать:
— На что я подписался? Встретил какую-то ненормальную, отдал её вещи, а сейчас несу к себе в машину.
Мы проходим ещё некоторое расстояние, я не рассматриваю окружающий мир, потому что здесь всё кажется грязным и серым, и останавливаемся у какого-то ржавого корыта, которое не напоминает ничего, что я видела прежде. Может, колесницу, но мастера тут явно не блещут умениями.
Парень достаёт что-то из кармана, кое-как удерживая меня на весу и открывает это что-то со скрипом, я заглядываю внутрь и запах, который источает эта махина не то, что отпугивает, меня почти воротит от него.
— Я туда не полезу! — строго заявляю я, вцепляясь в шею, когда он пытается меня посадить на сиденье.
— Так, а ну прекрати! Я оставлю тебя здесь или обработаю рану там — выбирать тебе.
Ещё раз заглядываю в чёрную дыру, в которую он меня так настоятельно зовёт, замечаю, как на кожаном, потресканном сиденье валяется какой-то мусор и бумажки, но он прав: без своих сил, без одежды и с такой ногой у меня нет выбора. Правда, не знаю, сколько потом придётся отмываться от этой грязи.
Когда мои руки дают ему побольше воздуха, он наклоняется и сажает меня, а я в свою очередь стараюсь не прикасаться ни к чему руками.
— Держи ногу, секунду, — он оббегает это средство передвижения, открывает другую дверцу и ищет что-то на заднем сиденье, среди такого же мусора. — О, нашёл.
Замечаю его улыбку, но она пропадает, когда он видит на моём лице отвращение.
— Ну, простите, не приготовил вам колесницы первого класса, — он с грохотом хлопает дверью и направляется снова ко мне, наклоняется к ноге и встаёт коленом в какую-то грязь.
— Сейчас будет больно, — он берёт стекло двумя пальцами и резко тащит на себя, ногу прожигает огнём, чувствую, как вытекает кровь, капая на землю. Только на этот раз из моей крови не растут розы, я абсолютно бесполезна и застряла здесь на непонятный срок. Зная Гекату, можно предположить, что она меня даже не вытащит отсюда.
Закусываю губу и терплю, пока он прикладывает к ноге ватку с каким-то раствором, отчего начинает шипеть место пореза и течёт меньше крови — он останавливает кровотечение. Парень с серьёзным видом ещё немного держит руку у раны, прижимая, а потом убирает, видимо, удовлетворившись результатом, накладывает мазь и заклеивает её чем-то. Рану приятно холодит, и боль немного отступает.