Я пытаюсь открыть дверь, толкая её плечом, но она словно приклеилась.
- Внизу есть ручка, Афри. Вот та, потяни на себя. – Тон у Троя словно объясняет ребенку.
- Я знаю! – Не буду же я признаваться в том, что я совершенно беспомощна. Тугой материал не поддается с первого раза, но в конце концов, дверца открывается, и, выходя из чертовой колеснице, я ударяюсь головой и стараюсь не ступать на раненую ногу, кровь на которой успела запечься.
Плохие события должны уже, наконец, закончиться. Скоро я лягу в тёплую постель – Трой мне её наверняка уступит – и просплю до утра. Может, всё это и закончится? Хотелось бы думать.
Только вот вместо того, чтобы подвести меня к двери, Трой сворачивает на травы и идёт за дом.
- Мы… мы куда?
- Тихо! – шикает он, оборачиваясь.
Пройдя ещё вперёд, мы останавливаются у массивного дерева, он указывает наверх пальцев.
- Ночевать ты будешь там, не хочу, чтобы тебя видел отец или моя девушка. Наверху есть всё, чтобы переночевать.
- Это ещё что за халупа? – Среди ветвей я различаю уменьшенную версию дома и дощечки, прибитые к стволу. – Я не лесная белка, в конце концов, а богиня.
Трой складывает руки перед собой.
- Сегодня будешь белкой, Афри, я устал и не хочу беспокоить отца. В дом ни ногой, мы договорились?
Глава 4
- Да. – Соглашаться унизительно, но Трой единственный, кто пока может помочь что-то понять и выжить. Если смертные такие хрупкие, то, как они вообще выживают, я не понимаю. Я вспоминаю адскую боль в ноге. Может, она больше не кровоточит, но чудесным образом она не затянулась. Никогда не испытывала подобного насилия. Вся моя многовековая жизнь была легка и беззаботна, я чувствовала гармонию и не влезала в то, что меня не касалось. Вечный праздник и удовольствие. Каждый из нас занимался своим делом. Война и боль по части Ареса, хотя за закрытыми дверями наверху, когда мы были вместе, он таким не был. Дикий медведь становился всего лишь медвежонком без мамы и опасности.
- Тогда я принесу тебе вещи для сна, а пока… - Трой опускается вниз, снимая с себя обувь и аккуратно подставляет мне к ступням. – Давай помогу.
Он поднимает мою ступню за щиколотку, ставя себе на колено. В его чудаковатой обуви тепло, но она смешно болтается на ноге, стоит мне ей подвигать.
- К утру придумаю что-нибудь получше, хорошо? – Трой отряхивает колени и сначала отходит спиной к дому, но поняв, что я никуда не убегу и не исчезну, он спокойно заходит в дверь. Стоять некомфортно, поэтому я сажусь в густую траву и разглядываю окружение и себя саму, какой стала и какой я была до всего этого. Не нужно было думать о мелочах, работой я занималась всё меньше и меньше, думая о том, что имею на это право – думать о себе. Вся любовь в мире сходила на нет. И меня это, честно сказать, не волновало.
Трой возвращается ко мне запыхавшийся и придерживает в руках какие-то ткани.
- Я… я спал в этом в подростковом возрасте, тебе должно быть сейчас в самый раз. – Он передаёт мне темно-синюю ткань сомнительного качества, как и то, что на мне. По моему лицу наверняка не сложно прочитать о том, что я думаю обо всем. – Но ты, конечно, можешь поспать где-то в другом месте, например, на остановке.
- А это что? – Трой хлопает себя по лбу.
- Поднимайся аккуратно, ступеньки…. Не приспособлены они для взрослых, но ты не тяжелее меня в возрасте. Я пока подержу вещи.
Ага, конечно, то-то он еле меня донес до своего помойного ведра! Я тактично держу рот на замке, побаиваясь, что Трой лишит меня даже такой помощи. Я справлюсь, в этом же нет ничего сложного, не сложнее, чем подниматься по ступеням храма. Каково же мое разочарование, когда я, вцепившись в дерево, пытаюсь подняться. Дело совершенно не в ногах, подтянуть своё тело не в силах из-за рук, ничего тяжелее бокала вина или фрукта я давно ничего не поднимала.
- Давай, ты справишься. – Трой подбадривает меня от всего сердца, смешок в его голосе я могла почувствовать. Или я не могу обдумать это, пока сосредоточена только на том, чтобы не свалиться с лестницы на спину. Вряд ли я его переживу, при условии, как начинает ныть нога. Люди слишком хрупкие.
Когда я переваливаюсь через край, Трой спокойно появляется над входом, передавая мне одежду и еще что-то странной формы.